— И отец тоже ничего не знает? Ни о росписи, ни о ней?
Я сжал зубы.
— Ему необязательно всё знать, — фыркнул Нейт, отмахиваясь.
Тут я согласился с ним полностью. Особенно учитывая, что если отец узнает, что это Эвелин… то что она коп...всё станет куда опаснее, чем сейчас.
—Ты Бруку тоже не говорил? — Крис прищурился.
— Что? — я повернулся к нему.
— Ну, Джеймсу, — вставил Нейт,— Ленгсли. Он тоже ничего не знает?
— Не знает! — рявкнул я. — О росписи знали только вы двое. Эвелин. И та девчонка, которой она всё вывалила.
— Грейс? — уточнил Крис.
— О, ты даже имя запомнил, — усмехнулся Нейт, поддевая его.
Я резко вздохнул, не желая продолжать этот цирк.
— Если что, я буду у себя, — отрезал я, перешагивая через их вопросы и выходя из гостиной.
Но у порога меня уже ждали. Один из моих людей стоял прямо, как статуя, с видом человека, который очень не хотел говорить то, что собирался.
— Что? — бросил я холодно.
— Ваш… ваш отец, — он сглотнул. — Он сообщил, что будет здесь. И... он уже в аэропорту.
За моей спиной послышался резкий вдох. Нейт и Крис, только что хохотавшие и язвившие, сразу напряглись.
В доме повисла такая тишина, будто воздух стал тяжелее.
Я прошёл обратно в гостиную, встряхивая голову.
— Ни слова про Эвелин. И тем более про её работу, — бросил я им, пока внутри росло раздражение.
— Он уже знает всё, — слишком быстро сказал Крис, и мне это не понравилось.
Нейт поднялся с места.
— Куда? — спросил я.
— К себе, — хмыкнул он и ушёл. Крис двинулся за ним.
Я остался один. И чем дольше стоял, тем сильнее понимал — что-то идёт не так. Отец не вернулся из Барселоны просто так. Банкет у Рафаэля, эти слухи… давление растёт.
Я ждал.
Он прибыл быстро — будто летел сюда не на самолёте, а сквозь стены.
Дверь распахнулась, и он вошёл в гостиную, даже не взглянув в сторону.
— Знаешь… — протянул он без приветствия, стряхивая пальцами дорогие кожаные перчатки. — Барселона теперь как дом отдыха. Каждые полдня — туда и обратно.
— Выглядишь уставшим, — вырвалось у меня. Зря. Он это ненавидит.
— Дерек, соберись, — отрезал он холодно.
Я чуть напрягся — ожидал, что он начнёт про роспись. Или хотя бы спросит, какого чёрта я решился на этот шаг. Но он молчал. И вдруг я понял — либо он не знает, либо проверяет меня.
Он сел, не глядя, будто на трон.
— На тебя напали люди Рейнера.
Вот оно. Ни одной эмоции — только интерес к своим грузам, товарам, влиянию. А я? Я в этой схеме — инструмент, а не сын.
— Да, — ответил я спокойно. — Напали.
Он прищурился.
— С виду ты цел.
Я не стал реагировать. Не увидит он от меня слабости. Никогда.
— Где ребята? — коротко спросил он.
— У себя.
— И что собираешься делать?
— С чем? — я даже бровью не повёл.
Он раздражённо вздохнул:
— С триадой. С Рейнером. И… — он бросил на меня взгляд, — слышал, ты какого-то мальчишку убил, теперь все шепчутся. Если из-за тебя нас перестанут бояться — это будет очень плохо, сын.
«Сын» он говорил только в трёх случаях: когда злится, когда давит и когда уже решил, что прикажет мне что-то, от чего не откажусь.
— Я всё решу, — ровно произнёс я.
— Одно и то же, — пробормотал он, — решу, решу…Мне нужен результат.
Я сжал челюсть. Он никогда не был доволен. Никогда.
И почему-то именно в этот момент я решил сказать. Сам. Добровольно. Первый раз.
— Ты увидишь результат, — сказал я. — Но после свадьбы.
Он замер.
Потом медленно поднял голову и усмехнулся.
— Неужели одумался.
— Нет.
— Свадьба же, — его голос стал опасно мягким. — Значит, Вивьен?
— Нет, — твёрдо сказал я. — Её зовут Эвелин. И ты не будешь копать о ней. Всё, что нужно — я скажу сам.
Мы распишемся тихо. Без гостей. Без этих цирков.
Отец резко поднялся со стула.
— Кто, чёрт возьми, эта девчонка?! — рыкнул он. — Напоминаю, мальчишка: ты говорил, что не будешь жениться!
Я медленно выдохнул.
— Я говорил, что не женюсь на дочери Виктора.
Тишина ударила между нами как выстрел.
— Вот так. — слишком спокойно сказал отец.— Без гостей. Без свадьбы… и неизвестно с кем. Ты позорищь свое имя.
Я не ответил. Смысла не было. Он всё равно услышит только себя.
— Ладно, Эвелин, — повторил он, будто пробуя её имя на вкус. — Жизнь твоя.
Моя.
Горькая мысль вспыхнула почти смешком. Моя жизнь?
Я лишь марионетка в его спектакле. Вещь, которую можно переставить, продать, обменять.
Но отец уже продолжил, довольный, как будто придумал что-то гениальное:
— Но свадьба будет, Дерек. Всё будет. Квартет, гости, мои «коллеги». Всё — по традиции.
— Она не знает… всего этого. И этих… «традиций».
Отец даже не дрогнул.