— В смысле… мой брат? Какой ещё брат?! — вырвалось у меня.
Грейс фыркнула в трубку:
— Да ладно тебе, он же всё-таки родной.
— Да, родной, — пробурчала я, чувствуя, как злость начинает закипать, — но он исчез почти на три года и сейчас вернулся без всяких оправданий… прямо ко мне? Нет уж, спасибо.
Дерек и Пьетро с интересом наблюдали за моей реакцией, но я даже не обратила на них внимания. Телефон был у меня в руках, а внутри — буря эмоций: злость, облегчение, шока.
— Ну… — продолжала Грейс, будто читая мои мысли, — придётся разбираться. И да, ты сегодня не одна в этом хаосе.
Глава 3
Дерек
Не могу в это поверить — эта истеричка-детектив всё ещё трындит по телефону, будто она не в допросной комнате, а на кухне с подругой. Хочется встать, подойти и просто задушить, блядь... Но я дышу ровно. Адвокат уже здесь, он играет своё время, и это на руку. Молчание — оружие, которое сейчас работает на нас больше, чем моя открытая агрессия.
Я опрокидываюсь назад на стуле, сцепляю пальцы в замок и смотрю. Пьетро рядом морщит лоб — мы переглядываемся пару раз, коротко, без слов. В его взгляде то же раздражение, что и во мне, но и то же понимание: пока она болтает — она выдаёт себя и свои слабые места. Именно это мне нужно — чтобы она не заметила, как легко управляется ветер.
«Брат», — бормочу я про себя. — Какого четра она так про него говорит? Как вообще можно так о брате говорить? Он исчез три года, и она — с кучей эмоций, суетится, дёргается. Отличная игра — показать уязвимость. Хорошо, покажи мне, где болит. Я люблю видеть карты на столе.
Её голос дрожит в трубке, и в этом дрожании — правда. Это не фальш. Это не маска. Это — сырой нерв, который можно задеть. Пьетро чуть наклоняется, губы сжаты. Я почти улыбаюсь — тихо, без радости. Мне нравится, когда люди сами себе роют яму.
Я слушал её и с каждой секундой злился всё сильнее.
Чёртова девчонка даже не понимает, что несёт. Она орёт в трубку про «люблю его, но он исчез на три года», будто я не сижу напротив и не слышу каждое слово.
— Чёрт бы побрал … — пробормотал я себе под нос, и Пьетро бросил на меня быстрый взгляд.
Ее подружка на том конце, пытается оправдать её брата. Мол, у него «такая работа». Да мне плевать, какая у него работа. Я цепляюсь за другое: она знает, что значит быть под присмотром. Она привыкла, что её видят, что её слышат. Она из тех, кто не умеет пропадать без следа. А вот её брат — смог. Исчез, вырубил все мосты, и теперь вернулся.
Я прищурился, наклонился чуть вперёд, опираясь локтями о стол.
— Вот это, интересно, — тихо сказал я, почти шёпотом, но так, чтобы Пьетро уловил. — Она его ненавидит за то, что он был умнее.
Пьетро еле заметно кивнул, губы дрогнули в усмешке. Он понял то же самое, что и я: её брат для неё — не просто больное место, а целая трещина в броне. Нажми туда — и она развалится.
Я снова откинулся назад, пальцы скрестил. Она всё ещё спорила с подругой, ругалась, называла брата идиотом. Голос дрожал, глаза метались, будто она уже забыла, где находится.
А я только и думал: Чем дольше ты говоришь, тем проще мне будет решить, как именно уйти от всего этого.
Я сидел, стиснув зубы так, что челюсть хрустела.
Фостер только что хлопнулась обратно на стул, но глаза у неё округлились, когда за моим адвокатом в кабинет вошёл ещё один. И не просто «ещё один». Харрис. Роберт, мать его, Харрис.
Я сразу понял, что утро окончательно пошло к чёртовой матери.
План был другим — тянуть время, пока мой адвокат мягко вычистит за мной следы, пока эта упрямая сучка сама себя заговаривает и путается в собственных словах. Но Харрис? Он не тянет. Он рвёт. Этот ублюдок уже давно мечтает видеть меня за решёткой, и сейчас смотрел так, будто вот-вот получит то что хочет.
— Ты рано, — резко выпалила Фостер, будто сама в шоке от того, что увидела. — А мы адвоката ждём.
Голос у неё дрогнул, но она держалась. Ещё не поняла, что сама впустила в комнату зверя.
Харрис ухмыльнулся, бросив взгляд на меня, и ответил ей:
— По дороге встретил, в суде стажёр перепутал дни слушания. Вот я уже здесь. Ну что, можем начать?
Я медленно, очень медленно перевёл взгляд на адвоката. Тот чуть дёрнулся, явно понимая, что план, который мы строили, только что пошёл коту под хвост.
Хмуро, почти рыча, бросил:
— Да.
И в этот момент внутри всё кипело. Я хотел встать, перевернуть этот чёртов стол и показать Харрису, что играть со мной опаснее, чем подписывать собственный приговор. Но я сидел. Потому что понимал: каждый мой лишний шаг сейчас станет подарком для него.
Я бросил быстрый взгляд на Пьетро. Тот напрягся, но ничего не сказал. Мы оба знали — игра только начинается, и она будет грязной.