— Эвелин, — повторил я, делая над собой усилие, чтобы говорить ровно. — Так… так не может продолжаться.
— Нет! — на этот раз громче, резче. — Хватит. Не забывай, — её голос стал холодным, — это фиктивность. На месяц. И у тебя нет никаких прав. Так что держись от меня подальше.
Я опустил голову. Слова ударили, но не смогли погасить огонь, всё ещё горящий внутри. Тело помнило её близость, её тепло, её дрожь — и продолжало отзываться, вопреки разуму, вопреки её приказам. Каждое нервное окончание будто кричало: «Вернись. Продолжи. Не отпускай».
Сжал челюсть так, что заныли зубы. Злился на себя — за слабость, за то, что не могу просто развернуться и уйти. Злился на неё — за эти слова.
Она глубоко выдохнула, провела ладонью по лицу, будто пытаясь стереть следы эмоций.
— Выйди, пожалуйста. Если Хейс вернётся — я попадусь.
Я поднял на неё глаза, прикусил губу до боли. Хотелось возразить, настоять, сделать что‑то — что угодно, лишь бы не уходить. Но вместо этого послушно развернулся и направился к двери. Это было не свойственно мне — отступать, слушаться, уходить, не добившись своего.
— Будь осторожнее, — бросил я, не оборачиваясь, и вышел, даже не посмотрев, есть ли тут этот грёбаный ключ.
За порогом меня накрыло ощущение пустоты — острой, почти физической. Я прислонился к стене, закрыл глаза. В ушах всё ещё звучал её голос, кожа помнила её прикосновения.
«Фиктивность», — повторил я про себя.
Но каждый нерв, каждая клеточка кричали об обратном.
Мысли снова и снова возвращались к Эвелин — к её словам, к холодной отстранённости, к тому, как тело помнило то, что разуму запрещено помнить. Это мешало сосредоточиться, раздражало, выводило из равновесия.
Вдруг Джеймс подбежал ко мне.
— Ты что, чёрт возьми, тут застрял?
Я не ответил. Он нахмурился, всматриваясь в моё лицо.
— Эй, — его голос стал тише, осторожнее. — Ты что, призрака увидел или что, Дерек?
— Что? — зло бросил я.
Он тут же убрал руку, будто опасаясь, и больше ничего не сказал.
— Хейс всё ещё там? Я уж подумал, он тебя накрыл.
— Нет, — коротко ответил я. — Пойдём.
— Ты точно в порядке? — он потянулся к двери.
— Да, — отрезал я и перехватил его руку. — За мной.
Джеймс пожал плечами и пошёл следом. Мы только собрались сесть, как к нам подошёл Карлос, а мои мысли всё ещё упрямо возвращались к Эвелин.
— Куда это вы собрались? — окинул он нас взглядом.
— Э-э… — протянул Джеймс и слегка толкнул меня локтем. — Думаю, нам пора, — добавил он, глядя прямо на Карлоса.
— О, как жаль, — фальшиво ответил Карлос.
Я поднял глаза на Карлоса, возвращаясь в реальность.
— Хейс, если из-за твоей оплошности, из-за того, что ты не смог удержать собственную территорию, Квартет что-то потеряет — ты исчезнешь вместе с этим, — сказал я холодно.
Он хмыкнул, скривив губы.
— Говорит мальчишка, который до сих пор не в силах противостоять собственному отцу.
Это была последняя капля. Всё, что копилось внутри, сорвалось с цепи. Я шагнул к нему и ударил.
Он рухнул на пол, а я сел сверху и начал бить — раз за разом, сильнее, яростнее. Костяшки горели, мир сузился до его лица.
— Дерек! — заорал Джеймс.
Он подбежал и с трудом оттащил меня, но было уже поздно. Карлос едва поднялся, лицо залито кровью, глаза слипались сами собой.
— Запомни мои слова, — бросил я и развернулся к выходу.
— Карлос… нам жаль, — выдавил Джеймс и поспешил за мной.
Мы сели в машину. Джеймс тронулся с места, сжав руль.
— Чёрт возьми, Дерек, ты… ты вообще понимаешь, что творишь?
— То, что должен, — ответил я, стискивая челюсть.
— Ключ у тебя?
— Нет.
Он тяжело выдохнул, но промолчал.
— Остановись здесь, — сказал я внезапно.
— Зачем? — тихо спросил Джеймс.
— Остановись. Нужно.
Он припарковался у каких-то домов. Я уставился на вход в дом Хейса и стал ждать.
— Ты что, бомбу там заложил и ждёшь, пока рванёт? — нервно бросил Джеймс.
Нет. Жду, пока кто-нибудь выйдет.
— Кто?
— Неважно.
Решётка у входа открылась. Выкатилась машина. Я сразу понял — это она. И не ошибся: когда авто проехало мимо, я увидел Эвелин — уже без парика. Рядом с ней сидела девушка.
— Мы надолго тут? — спросил Джеймс, так и не заметив их.
— Нет. Поехали, — сказал я.
Машина тронулась с места, а внутри меня всё ещё гудело — злость, желание.
Мы поехали к дому Джеймса. Он остановился, мы вышли из машины. Джеймс первым открыл дверь и шагнул внутрь — и в ту же секунду справа раздался глухой удар. Его отбросило к стене, он ударился плечом и осел.
Из‑за дверного косяка вынырнул здоровяк с битой и снова замахнулся.
Я не стал ждать.
Шаг вперёд — перехват за запястье. Резкий рывок, выкрут — хруст. Бита выпала на пол. Короткий удар в солнечное сплетение — он согнулся, захрипел, хватая ртом воздух.