Из глубины дома послышались быстрые шаги.
Первый бросился с кулаками. Я ушёл в сторону, перехватил его локоть, рванул вниз и одновременно подставил колено. Плечо хрустнуло — крик, тело рухнуло на пол.
Второй выхватил нож. Лезвие мелькнуло в свете. Я отступил на полшага, дал ему промахнуться, схватил за кисть, резко вывернул. Нож звякнул, ударившись о плитку. Удар ребром ладони по шее — и он обмяк, повалившись без сознания.
Джеймс поднялся, прижимая ладонь к виску.
— Ты… как? — выдохнул он, глядя на меня широко раскрытыми глазами.
Я провёл рукой по лицу. Пальцы стали влажными. Кровь. Небольшая рана, но глубокая — шрам останется.
— Жить буду, — сказал я, перетягивая ему руку.
— Я думал, этот сукин сын будет один, — раздалось сзади.
Я резко обернулся. Из тени у стены вышел Вернон Брук. Дядя Джеймса. Трость в руке, спокойная ухмылка.
Я сжал челюсть.
— Что тебе нужно?
— Дерек, — протянул он лениво, — это наши семейные разборки. Ты можешь спокойно уйти.
Он посмотрел на Джеймса. Тот всё ещё сидел на полу, кровь стекала по виску, но взгляд был упрямый, злой.
— Вернон, — сказал я жёстко, — Джеймс взял всё по праву. Твой бизнес его не касается. В Квартете он благодаря своему труду.
Вернон усмехнулся, опираясь на трость.
— Всегда ты лезешь туда, куда не звали.
Джеймс попытался подняться.
— Хватит, Вернон. Забирай своих псов и проваливай, пока…
Он не договорил. Трость взметнулась — удар пришёлся в плечо. Джеймс снова рухнул.
Я шагнул вперёд.
— Тронешь его ещё раз...
Я не успел договорить.
Один из людей Вернона оказался сзади слишком быстро. Второй — сбоку. Они не били по лицу. Не били по корпусу. Они знали, что делают.
Резкая боль вспыхнула в запястьях. Один из них ударил чем-то тяжёлым по нервам, точно и профессионально. Второй повторил. Не ломая — отключая. Мир на секунду поплыл.
Пальцы онемели. Сначала покалывание, потом пустота. Я попытался сжать кулак — рука не послушалась. Вторая — тоже.
Боль была не острой. Она была глухой, давящей, будто руки вдруг стали чужими.
— Осторожно, — спокойно сказал Вернон. — Это мне ещё пригодится.
Они тянули, фиксировали, сдавливали. Не ломали — портить товар он не собирался. Но пальцы перестали слушаться. Я попытался сжать кулак — не вышло. Рука дрогнула и бессильно повисла.
— Временный эффект, — продолжил он, словно объяснял врачу. — Ничего не держит.
Я поднял на него взгляд.
— Ты труп.
Он наклонился ближе.
— Когда-нибудь. Но не сегодня.
Я попытался двинуть рукой — пальцы не сомкнулись. Ничего. Пустота. Контроль исчез.
Вернон выпрямился.
— Видишь ли, Дерек… ты слишком привык решать всё сам. А иногда полезно напоминать, что ты не бог а обычный человек.
Он повернулся к Джеймсу. И снова ударил тростью — сухо, хладнокровно. Джеймс рухнул на бок, даже не успев выставить руку. Вернон не остановился: удары сыпались один за другим, методично, будто он выбивал из него не плоть, а волю.
Я попытался рвануться вперёд — и ничего. Руки не слушались. Пальцы были чужими, мёртвыми, как будто их вовсе не существовало. Ни сжать, ни ухватить, ни ударить. В груди поднялась слепая ярость.
Один из людей Вернона шагнул ко мне, усмехаясь, уверенный, что я больше не опасен. Ошибка.
Я шагнул навстречу, резко ушёл корпусом в сторону и всем весом врезался плечом ему в грудь. Мы оба полетели на пол. Он попытался подняться — я навалился сверху, прижал его шею к краю стола и вдавил всем телом. Без рук. Ногами, весом. Он захрипел, забился — и затих.
В комнате повисла тишина.
— Браво, — хмыкнул Вернон, даже не обернувшись. Он присел рядом с Джеймсом, словно тот был сломанной вещью. — Впечатляет.
Он наклонился ближе, почти по-отечески.
— У тебя ровно сутки, — сказал он спокойно. — Если нет… умрёшь так же, как мой любимый старший брат.
Он поднялся, отступил на шаг.
Джеймс попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Он с трудом поднял голову.
Вернон задержался у двери и бросил через плечо:
— Дерек, лучше бы ты не вмешивался.
Он усмехнулся.
— Можешь не беспокоиться насчёт рук. Эффект пройдёт. Возможно.
Во мне всё кипело. Я шагнул к нему, забыв о боли, о беспомощности, о том, что сейчас не могу даже сжать пальцы.
— Дерек… — хриплый голос Джеймса остановил меня. — Не… не трогай его.
Я замер. Сжал челюсть так, что заныли зубы.
Позволил Вернону уйти.
Но это была не пощада.
Это была отсрочка.
Я подошёл к Джеймсу и помог ему присесть. Он тяжело выдохнул, опершись спиной о стену, лицо побледнело, кровь уже запекалась у виска.