Я шагнул к ним. Его взгляд скользнул по мне — холодный, изучающий.
— Здравствуй, сын, — произнёс он ровно, как будто между нами никогда не было пропасти. — Где ты ходишь?
Я молчал секунду, слишком долгую. Потом сел рядом с Нейтом, стул заскрипел.
— Доброго дня, — выдавил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Были кое-какие дела.
Он слегка кивнул, будто мои слова были для него уже известны.
А внутри меня всё колотилось. Что он успел сказать? Какие яды влил в уши моим братьям, пока меня не было?
Я смотрел на Нейта — он не поднимал глаз, сжимал вилку слишком крепко. Крис, наоборот, встретил мой взгляд, но в его глазах была странная настороженность, будто он не знал, на чьей стороне быть.
Мы сидели за столом, и отец вдруг произнёс так буднично, будто говорил о какой-то мелочи:
— Натаниэль поедет со мной в Барселону.
Я медленно поднял глаза на него, потом повернулся к брату. Нейт всё так же сидел, молчал, сжимая вилку, будто хотел согнуть её в руках. Его плечи дрожали едва заметно.
— Никуда он не едет, — произнёс я спокойно, но в груди всё уже кипело.
Отец посмотрел на меня так же ровно, без тени эмоций. Его глаза были ледяные, будто сталь.
— Это не обсуждается, — сказал он тихо, но твёрдо, как будто ставил точку в разговоре.
Я почувствовал, как напрягся Нейт. Его губы дрогнули, но он не проронил ни слова. Крис откинулся на спинку стула, и я заметил, как он скользнул взглядом между нами, словно ждал, кто первый сорвётся.
— Я сказал, — повторил я медленнее, каждое слово, — никуда он с тобой не едет.
Отец чуть приподнял бровь, и на его лице появилась едва заметная усмешка.
— Ты слишком поспешно берёшь на себя роль, которая тебе не принадлежит, — произнёс он, не повышая голоса. — Здесь решаю я. И всегда решал.
Я выдержал его взгляд. В груди всё клокотало, но лицо оставалось каменным.
— Если вы всё доели, можете подняться к себе, — сказал я, переводя глаза на братьев.
Крис поднялся первым. Его стул скрипнул, он коротко взглянул на меня — и ушёл, даже не оборачиваясь.
Нейт замер. Он хотел что-то сказать, но я резко положил руку на его. Его пальцы дёрнулись, будто он пытался вырваться, но я сжал сильнее и тихо прошептал:
— Иди.
Он посмотрел на меня — в глазах растерянность, но послушался. Медленно поднялся и ушёл вслед за братом.
Когда дверь за ними закрылась, я снова повернулся к отцу. Теперь в комнате остались только мы.
Его взгляд был тяжелее любого слова.
— Ещё до каких пор будешь нянчиться с ними? — голос отца зазвучал жёстко, в нём проступила сталь.
— Они давно не дети. Пора понять: всё держится на крови и страхе. Если они не будут частью дела — они станут лишь слабым звеном. А слабые в нашей жизни долго не живут.
Я медленно поднялся из-за стола, стул со скрипом отъехал назад.
— Они всё ещё дети, — сказал я громче, чем собирался. Голос сорвался на ярость. — И ты не посмеешь втянуть их в свои грязные дела.
Отец слегка наклонил голову, словно прислушивался к тому, как мои слова отзовутся в тишине. В его глазах блеснул холодный интерес, почти издёвка.
— Ты думаешь, сможешь оградить их от судьбы, которая уже прописана их фамилией. — произнёс он медленно. — Спрячешь за своими спинами? Сколько тебе хватит сил, сын?
— У меня предостаточно сил, чтобы защищать своих братьев, — сказал я, и каждое слово отдавалось эхом в стенах. — И, судя по всему, единственные близкие люди мне — это они.
Отец чуть усмехнулся, но в его глазах не было ни капли тепла.
— Как трогательно, — протянул он насмешливо. — Ты всё ещё цепляешься за иллюзии семьи, будто это игрушка из детства. Но эта фамилия требует жертв.
Всегда требовала.
Он откинулся на спинку стула, сцепив руки за головой.
— Раз уж ты такой защитник, пусть они начнут с малого, — его голос стал тягучим, почти ленивым. — С картелей. Там много хлопот не будет… и посмотрим, из чего они сделаны.
— Нет! — я уже кричал, голос рвал горло. — Я сказал нет! Если они выйдут из этого дома с тобой — я уничтожу всю империю, которую ты построил!
Отец прищурился, на его лице появилась едва заметная ухмылка.
— Слова, сын… пустые угрозы. Ты слишком горяч, чтобы управлять даже собой, не то что всем этим.
— Я не позволю, чтобы ты лишил их детства! — перебил я его, не сдерживая ярости.
— Они не дети, между вами разница всего 6 лет — спокойно заметил он, словно обсуждал чей-то день рождения. — А ты сам начал куда раньше.