Я прищурилась и подошла ближе, разглядывая систему.
— Дверь там, — хмуро бросил он.
— Да знаю, — протянула я и, не слушая, схватила капельницу. Начала читать название препарата, но такое видела впервые.
— А что она такая большая? — поинтересовалась я. — Сколько сидеть под ней будешь?
— Когда захочу, тогда и встану, — процедил он сквозь зубы. Было видно: ему не нравилось, что я вообще узнала об этой комнате.
— А это что за комнатка? — спросила я, оглядываясь. — Я в жизни видела много всякой фигни, но это уже высший уровень.
— Не смешно, милая. Выйди отсюда, — уже мягче сказал он.
— Я тебе не милая, — сразу отрезала я.
Он хотел поднять руку, но из-за капельницы передумал.
— Что же ты так… клубнички, розовая пижама — это очень даже мило.
Да ладно. Он сейчас серьёзно?
— Тебя по голове ударили? — хмыкнула я и резко сменила тему. — Так что за капельница? Судя по объёму, ты тут всю ночь сидишь, да?
— Нет, — коротко ответил он.
Я выдержала паузу и достала телефон.
— Что ты делаешь?! — сразу напрягся Дерек.
— Да спокойно, я тебя явно фоткать не собираюсь.
Он потянулся к телефону, но я успела сфотографировать капельницу и отошла к двери.
— Эвелин, — громко сказал он. — Те, кто знают об этом месте, умирают. Не думаю, что тебе понравится, если кто-то умрёт, да?
— А-а, то есть я? — бросила я.
— Нет, — ответил он. — Тот, кому ты отправишь то, что сняла.
— Очень смешно, — хмыкнула я и тут же отправила фото Грейс: «Любовь моя, что это за капельница? Точнее — для чего?»
Интерес раздирал изнутри. У него дома — тайная комната, секретная, о которой знает только врач. Даже братья не в курсе? Странно… Он же ради них на всё готов.
Дерек стоял, сжав челюсть, явно прокручивая в голове что-то очень плохое — по лицу было видно.
Сообщение от Грейс пришло быстро.
«Что за приколы? Зачем тебе это?»
Я тут же ответила: «Просто интересно. Большая капельница, впервые вижу.»
— Если интересно, — написала она, — под такими сидят по 3–4 часа. Это инфузионная терапия при когнитивных нарушениях: препараты для поддержки памяти, нейропротекторы, иногда ингибиторы ацетилхолинэстеразы. Используют при посттравматической амнезии, провалах памяти, чтобы замедлить дегенеративные процессы и предотвратить рецидивы.
Я хлопнула глазами. Рот сам собой приоткрылся. Медленно подняла взгляд на Дерека, который стоял напротив.
Амнезия?..
У него… амнезия?
Как? Почему? И почему об этом никто нигде не упоминает?
Я даже забыла ответить Грейс. В голове звенело. Я не знала, что сказать. Всё смешалось. Его резкость. Его привычка всё держать под контролем. Его взгляды, будто он всегда что-то теряет и боится не успеть удержать. Его «я рад», сказанное так тихо, будто завтра он может этого не помнить.
Меня накрыло. Не страх — злость, паника, боль. Всё сразу.
Я медленно подняла глаза.
— У тебя?.. — голос предательски дрогнул. — У тебя амнезия?
Он резко выдохнул, будто этот воздух обжёг лёгкие.
— Это «да»? — нахмурилась я, хотя ответ уже был очевиден.
Дерек сел обратно на койку и опустил голову. Не прятался — просто больше не было сил держать лицо.
Я смотрела на него и впервые видела не опасного, резкого, вечно контролирующего всё мужчину. А человека, который может однажды проснуться — и не вспомнить, кем был вчера.
— Ты каждый раз рискуешь забыть? — голос сорвался, стал резче. — Забыть… что? Братьев? Себя? Всё?
Внутри что-то оборвалось. Хотелось кричать. Хотелось ударить его за это молчание. Хотелось обнять так крепко, чтобы он никуда не делся и ничего не потерял.
— Дерек, — мой голос прозвучал почти умоляюще. — Что, чёрт возьми, ты сделал? Почему?
Я шагнула ближе, уже не злясь — дрожа.
— Почему ты не сказал близнецам?
Он не поднимал головы.
— А что сказать? — тихо произнёс он. — Что однажды проснусь и посмотрю на них, как на чужих? Скажу: «Кто вы, чёрт возьми?» Или что однажды сам не смогу себя узнать…
Слова резали хуже ножа.
Я почувствовала, как сжимается грудь, как перехватывает дыхание.
— Эвелин… — его голос дрогнул. — Я так не могу. Каждый день я просыпаюсь и… боюсь. Боюсь, что что-то исчезло. Что что-то стёрлось.
Он наконец поднял голову. Глаза блестели — не от ярости, не от злости. От страха.
— Если это всплывёт… если отец узнает…
Дерек провёл рукой по лицу, оставляя влажный след.
— Я стану для него слабым. Бракованным. А слабых он не держит рядом.
Он усмехнулся — пусто, мёртво, будто это не про него.
— Тогда пострадают они. Крис. Нейт. Он начнет использовать их.
Меня накрыло.
Не страх.
Не злость.
Ярость, смешанная с болью.
— Ты с ума сошёл, — прошептала я, делая шаг к нему. — Ты правда решил, что должен в одиночку тащить это дерьмо?