Он поднял на меня взгляд — усталый, выжженный, до пугающего честный.
— А кто ещё, Эвелин? — тихо спросил он. — Кто, если не я?
Руки задрожали. Я сжала кулаки, чтобы не расплакаться, но не вышло.
— Ты не имеешь права решать, что ты расходный материал, — сорвалось у меня. — Не имеешь права стирать себя ради них.
Я подошла ближе, не думая, встала между ним и этой чёртовой капельницей, будто могла закрыть собой всё сразу.
— Ты думаешь, если забудешь — станет легче? — голос сорвался. — Думаешь, если однажды не вспомнишь их имена… себя… это нормально?
Он молчал.
И это молчание било сильнее любых слов.
Потом выдохнул — тяжело, с надрывом:
— Все спрашивают, зачем мне камеры в доме, если снаружи охрана… — голос дрожал, хоть он и пытался держаться. — Эти камеры для меня. Чтобы пересматривать. Чтобы не забыть, кто есть кто. Я хожу к отцу и по нескольку раз говорю одно и то же. Про триаду. Про Рейнера. И каждый раз боюсь, что уже говорил это… и не помню.
Я схватила его за ворот — резко, почти грубо.
— Посмотри на меня, — потребовала я. — Посмотри.
Он поднял глаза. В них стояли слёзы.
И внутри меня что-то оборвалось.
Я раньше была готова его убить.
Когда-то.
— Если ты забудешь, — сказала я медленно, отчётливо, — я заставлю тебя вспомнить. Снова. И снова. Сколько потребуется.
Я наклонилась ближе, лоб к лбу.
— Но не смей больше делать вид, что тебе не больно. И что ты один.
Его дыхание сбилось. Плечи дрогнули.
— Эвелин… — выдохнул он. — Я не хочу, чтобы ты это тянула.
— Поздно, — прошептала я. — Ты уже втянул.
Я отпустила его ворот и впервые обняла не резко, не на грани — а крепко. По-настоящему.
Он замер на секунду, а потом уткнулся лбом мне в плечо.
И в этот момент мне стало по-настоящему страшно.
Я медленно подняла руку и провела пальцами по его волосам — осторожно, будто он мог рассыпаться.
— Тогда слушай меня внимательно, Дерек, — сказала я тише шёпота. — Если однажды ты проснёшься и не вспомнишь их имена — я назову их. Если не вспомнишь себя — я напомню. Я напомню, какой ты придурок. Напомню, что ты идиот, который, чтобы просто поговорить, похищает людей.
Он сквозь слёзы усмехнулся, и внутри меня что-то болезненно сжалось.
— Опыт же понравился, — выдохнул он.
Я отстранилась всего на пару сантиметров, чтобы видеть его лицо. Черные глаза покраснели. Сжатая челюсть. И страх — настоящий, не показной, не тот, что он демонстрирует миру.
— Ты не бракованный, — твёрдо сказала я. — Ты травмированный. Это разные вещи.
— Для него — нет, — глухо ответил он.
— Для меня — да.
Он резко вдохнул, будто мои слова ударили сильнее любого выстрела.
— Если отец узнает… — начал он снова.
— Он не узнает, — перебила я. — Потому что теперь это не только твой секрет.
Он поднял на меня взгляд.
— Ты понимаешь, во что влезаешь?
Я усмехнулась сквозь слёзы.
— Я влетела в твою жизнь через допросную, сбила тебя на машине и ещё много чего. Хочешь — продолжу. Думаю, поздно спрашивать.
На его губах дрогнула тень улыбки — слабой, едва заметной, но живой. И от этого у меня снова защемило в груди.
— Ты… опасная женщина, Эвелин, — тихо сказал он.
— А ты забывчивый придурок, — ответила я и снова обняла его. — И мы как-нибудь с этим справимся.
Он закрыл глаза. Не от боли. От усталости.
А я стояла рядом и вдруг поняла:
пусть это страшно,
пусть это неправильно,
но уйти сейчас…
Я уже не смогу.
Глава 24
Эвелин
Я медленно подняла глаза — и увидела, как он отстраняется.
Не резко.
Не грубо.
Просто устало.
Дерек аккуратно высвободился из моих рук и снова лёг на койку. Потянулся, поправил капельницу — она всё ещё медленно капала, будто отсчитывая время, которое он снова проводит здесь, в этой скрытой комнате, наедине с собой.
— Не смотри так, — глухо сказал он, не глядя на меня. — Я не умираю. Пока.
Слово «пока» ударило сильнее, чем он, кажется, ожидал. Я нахмурилась и, не удержавшись, бросила:
— А что, теперь уже не выгоняешь отсюда?
Он выдохнул и закрыл глаза, будто устал спорить даже мысленно.
— Ты всё равно спать не будешь, — сказал он спустя секунду. — Так что… — он чуть отодвинулся, освобождая место. — Давай, ложись сюда.
Я прищурилась. Отчасти настороженно. Отчасти… рада. Он снова был собран, слёз не было, но улыбка — пустая, выученная.
— Нет, — протянула я. — Просто посижу.
Я молча села рядом.
Он вдруг схватил меня за руку и начал медленно водить по ней пальцами, будто запоминая.
— Такие мягкие, — тихо сказал он.