Капельница почти закончилась. Последние капли медленно падали, как отсчёт — не времени, а того, сколько он ещё выдержит.
Его болезнь. Его страх. Его привычка считать себя разменной монетой в играх собственного отца.
Внутри всё переворачивалось.
Людей нельзя судить по поверхности. Нельзя по тому, что видно снаружи.
Да, он делал ужасные вещи. Да, он заслуживает наказания. Возможно — даже смерти.
Но где-то под всем этим был мальчик, который в десять лет перестал быть ребёнком. Который выбрал боль вместо братьев. Что бы у братьев было детство он отдал всего себя.
Я кое-как поднялась. Подошла ближе. Осторожно убрала капельницу с его руки. Он не проснулся.
Дышал ровно, глубоко.
Я легла рядом. Обвила его руками — крепко, как только могла. Будто если отпущу, он снова уйдёт туда, где темно и холодно.
Слёзы снова подступили. Я провела рукой по его волосам, уткнулась лбом ему в грудь.
— Я здесь, — прошептала едва слышно. — И ты больше не один.
Я закрыла глаза думая про него.. про Дерека, про брата, который неизвестно где и про всё что было.
***
Проснулась я от того, что кто-то медленно проводил рукой по моей голове — пальцы запутывались в волосах, тёплые, осторожные. Я поморщилась, еле открыла глаза. Передо мной была грудь Дерека. Я чуть подняла взгляд.
— Проснулась, — тихо сказал он.
— Разбудил ты, — пробормотала я сонным голосом и, даже не подумав, прижалась к нему сильнее.
Он обнял меня в ответ, обвил руками, поцеловал в лоб — спокойно, без напора, будто боялся спугнуть.
— А говорила, спать не будешь, — хмыкнул он.
— И что, заснула. Что поделать, — буркнула я.
Он улыбнулся краем губ.
— А меня обнимаешь, чтобы не упасть? — подмигнул он.
— Именно, — твёрдо сказала я и попыталась подняться.
— Э-нет, — тут же сказал он и притянул меня обратно. — Теперь лежи.
Я не сопротивлялась. Просто легла обратно, обняв его, как будто так и должно быть.
— Вчера… — начал он спустя пару секунд. — Капельницу ты убрала или Андерсон заходил?
— Конечно я, — ответила я и прищурилась.
Он кивнул, потом его голос стал тише.
— То, что было вчера. И про это место…
— Я никому не скажу, — перебила я сразу.
Он замолчал. В его глазах мелькнуло что-то — то ли облегчение, то ли напряжение. Я не стала разбирать.
— Всё, полежали и хватит, — сказала я и на этот раз всё-таки поднялась.
— Эвелин, — окликнул он, тоже садясь. — Сегодня банкет, я вчера…
— Да-да, — снова перебила я. — Помню. Ты вчера сказал. Я не забыла. Поэтому и иду. А ты — смотри на время.
Он лишь усмехнулся.
Я ничего больше не сказала. Вышла из тайной комнаты и с силой захлопнула дверь кабинета.
Умылась. Натянула шорты и широкую футболку. Волосы растрёпанные, но плевать. Спустилась вниз.
На кухне сидели близнецы, и один из них был без верхней одежды. Они увидели меня и одновременно сказали:
— Доброе утро.
— Привет… — тихо ответила я и вошла, но тут же остановилась.
Мой взгляд зацепился за спину того, кто сидел ближе ко мне. Спина была исполосована тонкими красными линиями — свежие царапины, чтобы не понять, чем именно они оставлены.Тонкие линии, царапины. Женские ногти.
— Нейт?.. Крис?.. — сказала я, указывая на него, не скрывая сомнения.
— Крис, — ответил он с ухмылкой.
—Может, мои мысли и уехали куда то не туда, но всё же — сказала я, — больно было… или приятно? — спросила я, кивая на его спину.
Они переглянулись и одновременно рассмеялись.
— Да у этой сучки ногти длинные были, — бросил Крис.
У меня дёрнулась бровь.
— Ты сейчас серьёзно? — голос стал жёстче. — Так о своей девушке говорит?
— Девушке? — он усмехнулся. — Я даже не знаю, как её зовут.
Меня передёрнуло. Я посмотрела на Нейта — искала хоть тень осуждения, хоть что-то. Он лишь пожал плечами, равнодушно.
— Если не знаешь, то почему… — начала я, но Крис перебил.
— А что? Она была не против. А мне — всё равно.
Я медленно выдохнула, сдерживая желание влепить ему чем-нибудь тяжёлым.
— Тебе вообще сколько лет? — спросила я уже громче.
— А тебе? — тут же парировал он.
— Двадцать три, — отрезала я.
— О, и мне, — довольно сказал Крис.
— И мне, — добавил Нейт. — Мы ровесники. А ты, между прочим, замужем. Прикинь.
Я закатила глаза, раздражаясь. Но почему-то перед глазами всплыли совсем другие лица — маленькие, испуганные дети из моего сна. Те самые. И от этого стало не по себе.