— Я заберу себе половину того, что здесь есть. А если ты будешь против — я это конфискую. Как‑никак, сначала я детектив. И только потом твоя фиктивная жена.
Дерек усмехнулся так, будто я только что сказала что‑то милое, и лениво ответил:
— Жёнушка, всё, что в этой комнате… — он сделал паузу и посмотрел прямо мне в глаза, — включая меня, принадлежит тебе.
Я слегка толкнула его плечом.
— Ты‑то мне не нужен, — бросила я. — А вот остальное с радостью заберу.
И, не дожидаясь ответа, подбежала к первому стеллажу с оружием.
Я начала рассматривать их, и Дерек подошёл ближе.
— Эвелин, ты должна выбрать одно, — сказал он спокойно. — Я привёл тебя сюда, чтобы ты взяла что-то незаметное для банкета.
— Что? — я резко повернулась к нему.
— Банкет. Там будут все. Союзники и враги. Те, кого я убивал, и те, кто желает моей смерти, — произнёс он так буднично, будто говорил о пустяке.
— И в чём вообще смысл таких банкетов? — выдохнула я, прищурившись. — Собрать всех в одной комнате и смотреть, как они перегрызают друг другу глотки?
Он пожал плечами.
— Для кого-то игра. Для кого-то выгода.
По спине пробежал холод. Да, я работала с картелями, но такие вещи нам либо не говорили, либо сами копы о них не знали.
— Дай угадаю, — наконец сказала я. — Ты будешь устраивать представление, чтобы близнецы остались здесь. Чтобы твой отец был доволен.
— Нет, — хмуро ответил Дерек, сжав челюсть. — Я буду играть по их правилам. Но игра уже моя, — добавил он самодовольно.
Он сделал шаг ко мне.
— Так что ты выбираешь что-то незаметное и идёшь с нами. Если кто полезет к тебе — убей сразу. Или крикни. Остальное я сделаю сам.
Я открыла рот, чтобы возразить, но он продолжал говорить, будто приказ уже был отдан. Спокойный. Твёрдый. И пугающе искренний.
— Просто молчи и держись рядом, — сказал он.
Я не выдержала.
— Я тебе не декорация! — почти выкрикнула я. — Не кукла, чтобы красиво стоять рядом и улыбаться, пока вы режете друг друга!
Он выдохнул. Сделал шаг вперёд — и вдруг наклонился, чтобы быть на уровне моих глаз.
— Ты не декор, — сказал он тихо. Очень тихо. — Эвелин… ты единственная в этом чёртовом мире, кого я не хочу потерять.
Слова ударили сильнее любого крика.
— Единственная, — продолжил он, не отводя взгляда, — кто встал на один уровень с братьями. Единственная причина, из-за которой я всё ещё держусь в этом проклятом мире.
Короткая пауза. Слишком тяжёлая. Будто он пытался собраться силами чтобы говорить вслух.
— И единственная, — голос на мгновение сорвался, — ради кого я готов был бы пойти против них… если бы мир заставил выбирать.
Эти слова резанули глубже ножа. Не потому что громкие — потому что невозможные.
Он никогда не выбирал. Он выживал.
— Я не умею беречь, Эвелин, — признался он глухо. — Всё, что я любил, у меня либо отбирали, либо хоронили.
Он медленно поднял руку, но так и не коснулся — будто боялся.
— Поэтому, Эвелин, — прошептал он, — ты не декорация. Ты мой риск. Моя ошибка, которую я не хочу исправлять.
У меня перехватило дыхание. Сердце забилось так, будто сейчас вырвется из груди.
Он говорил без пафоса. Без позы. Просто… правду. И меня это выбило сильнее, чем любые угрозы.
— Миссис Блейд, — усмехнулся он слабо, но в этой усмешке было слишком много боли. — Вы та самая психованная, которая смогла сбить меня машиной, ударить, сломать мне нос, моим же пистолетом, спорить со мной и остаться живой — сказал он, повторяя мои же слова. — Думаю, не стоит продолжать.
Я смотрела на него — и не могла вдохнуть.
Перед глазами вспыхивали кадры: его детство, слова Нейта, эта чёртова капельница, страх забыть, страх быть сломанным.
Я прикусила внутреннюю сторону щеки, отвернулась, чтобы он не видел, как дрожит подбородок.
Сердце колотилось бешено.
Не от страха.
От того, что он сказал — и от того, что я это услышала.
Я притворилась, что внимательно рассматриваю стеллаж.
Дерек подошёл ближе. Я почувствовала его ещё до того, как он коснулся — тепло, спокойную уверенность, будто он всегда знал, где я нахожусь.
Он положил подбородок мне на плечо и обнял за талию. Не собственнически — скорее привычно. Я не отстранилась. Просто скрестила руки и уставилась в пустоту, прокручивая в голове всё, что происходило за последние сутки. Слишком много. Слишком быстро.
Его рука скользнула под мою футболку, и он почти шёпотом, у самого уха, сказал:
— Я-то думал, под футболкой только трусики.
Я нахмурилась и резко повернулась. Его лицо оказалось слишком близко.
Чёрные глаза смотрели прямо на меня — глубокие, почти непроницаемые, будто в них не отражался свет, а тонул. В этих глазах всегда было что-то тревожащее: спокойствие хищника и усталость человека.