Шоббат хотел, чтобы его отец умер. Его искренность, как говорят мудрецы, была абсолютной. Что же до его рассудка, в этом даже сам принц больше не был уверен.
Хуже, чем чувствительность к свету, запахам и звукам, были странные видения наяву. Цвета становились ярче и ярче, пока, казалось, не начинали вибрировать в своей собственной гармонии. Каждое пламя свечи каждый огонь, каждый факел окружала радужная аура. Люди и животные оставляли видимые облака запаха, струившиеся за ними при ходьбе, или вращавшиеся вокруг них, словно легкий ветерок. Без предупреждения, любой из этих запахов мог приобрести мучительную интенсивность.
Солнце зашло, принеся полумрак на площадку на крыше. На востоке, сумерки превратили море в гладкое серо-синее зеркало. Беззвучные вспышки света озаряли далекие северо-восточные горы. С каждой вспышкой Шоббат вздрагивал, словно по его спине хлестали плетью.
Голоса со ступеней внизу сообщили о приближении Сахим-Хана и его свиты. Шоббат запаниковал. Его не должны были видеть в его текущем состоянии, но здесь негде было спрятаться. За ограждением высотой по пояс у него за спиной был отвесный обрыв до морского берега. В шестидесяти метрах внизу море билось и пенилось о валуны размером с дом.
Верхнюю часть лестницы озарил свет, свет фонарей, которые несли слуги Сахима. Шоббат прижался спиной к перилам и в панике застыл.
Сахим спорил с новым неракским эмиссаром, лордом Кондорталом.
«Неважно, чего хочет Нерака!» — рявкнул Сахим. — «Я не отправлю за лэддэд свою армию!»
«У нас было взаимопонимание». — Кондортал был очень высоким человеком, лысым, но с густыми бровями и еще более густыми бакенбардами цвета полированного ореха. Он все время говорил только громко, и эта особенность не добавляла Сахим-Хану любви к нему.
Суверена Кхура сопровождали Хаккам, генерал его армий, шестеро стражников, четверо слуг и два советника. У неракского эмиссара были свои собственные подозрительно мускулистые «советники». Когда несшие фонари двое слуг обернулись, чтобы осветить своему монарху путь на площадку, они испустили двойной крик.
«Великий Каргат! Что это?» — воскликнул Сахим-Хан.
Рядом с ограждением прижалось к полу лоснящееся выглядевшее сильным животное. Полутора метров в длину, не считая пушистого хвоста, оно было покрыто красно-коричневым мехом, имело заостренные уши, короткий нос и огромные карие глаза. Из черных губ торчали кремового цвета клыки.
Шестеро солдат встали между зверем и ханом. По приказу сержанта, один из них метнул алебарду, но алебарда — слишком грубый метательный снаряд, и оружие пролетело мимо цели. Сержант приказал принести арбалеты. Животное пристально посмотрело на людей, точно поняло смысл этих слов. Оно глухо зарычало. Сбив с ног солдата, оно галопом пересекло площадку и перепрыгнуло через стену.
«Полагаю, чей-то домашний любимец?» — сухо произнес лорд Кондортал.
«Не у меня во дворце!»
Стражники подбежали к месту, откуда прыгнул зверь. Обрыв был глубиной девять метров до плоских крыш домашних жилищ Кхури ил Нора, но, должно быть, это существо выжило после прыжка, так как не было видно никаких его следов среди медных дымоходов и открытых люков.
«Что это было?» — спросил Сахим.
У его людей не было ответа. Кондортал обменялся нечитаемыми взглядами со своими подчиненными. — «Некоторые зовут их росомахами или рыжими медведями», — сказал он. — «В нашей стране их знают как королевских куниц, хотя я прежде никогда не видел такой большой, как эта. У вас в Кхуре нет их?»
«Точно нет». — Сахим плотнее запахнул на груди свою темно-красную с позолотой мантию. Под шелком он носил кольчужную рубашку, но железные звенья казались прискорбно недостаточными для десятисантиметровых клыков такого зверя. При виде полнейшей безумной ненависти в его глазах более слабый человек бы вздрогнул. Сахим-Хан не дрожал; он действовал.
«Генерал, выследите и убейте этого зверя. Принесите мне его безжизненную тушу».
Хаккам повернулся, чтобы уйти, но голос его монарха остановил его. — «Хаккам, используй королевские полки, не просто дворцовую стражу. Раздайте арбалеты и пики. Я хочу, чтобы он было мертво сегодня ночью!»
Генерал поклонился и ушел, смятение в душе не отражалось на его лице. Хан был явно напуган, но почему? Это существо было странно выглядевшим зверем, но, скорее всего, пришло на берег моря в поисках пищи, и каким-то образом очутилось здесь. Зачем такая тяжелая рука, чтобы убить одно животное?