«Как не стыдно, люди Кхура! Враг идет вам в руки, а вы бежите! Где ваша честь? Встретьте их мечами!»
Ближайшие к ней воины запротестовали. Она высмеяла их пояснения. — «Бой никогда не решается бегством от врага. Я покажу вам, как это делается!»
Она стукнула бок Маленькой Колючки своей палкой. Направляя ослицу в обход более высоких пони, она скакала прямо на лэддэд. Военачальники и соплеменники кричали ей вернуться, но она не обращала на них внимания. Она атаковала в одиночку, разъяренная, безоружная, не имея ни малейшего желания отступать.
Молодой Осдан, вождь Тондун, проревел: «Я не буду сидеть с бесполезным клинком в руках, пока погибает Маита! Тондунцы, следуйте за мной!»
Чтобы не отставать, вожди и военачальники Хачаки развернули своих великолепных серых коней и пришпорили. Держа поводья зубами, они взяли в каждую руку по мечу.
Таранас не мог понять, что происходит. В одно мгновение кочевники были готовы дрогнуть; мгновение спустя, они с грохотом неслись обратно кровожадным приливом, готовым поглотить меньшие силы эльфов. Это не была правильная атака или расчетливое наступление, а лишь несущаяся в сторону изумленных эльфов грохочущая масса людей, лошадей и кружащих клинков. Справа, Микку увидели разворот удачи и сплотились, вынуждая Таранаса отражать атаки слева и справа. Он привстал в стременах и осмотрел окружающий хаос, ища выход. Его взгляд упал на нелепую фигуру — маленького осла, двигавшегося со всей скоростью, на которую были способны его короткие ноги и несущего облаченного в черное платье всадника. Он не узнал наездника, но грохочущая за ослом масса кочевников подсказала ему, что это была важная персона.
«Формиган!» — крикнул он. — «Отправь стрелу в того всадника на осле!»
Прославленный лучник наложил дубовую стрелу (свой последний снаряд) и натянул тетиву до подбородка. Вокруг него творился полнейший хаос, эльфы с кочевниками сновали туда-сюда между ним и его целью, а он невозмутимо ждал подходящего момента, затем выстрелил.
Стрела попала в цель. В рядах кочевников поднялся громкий гул при виде того, как все еще дрожащее черное древко торчит из груди их предводителя. Сила удара выбила дух из тела Адалы и опрокинула назад, но она не ощущала боли, и не текла кровь. У нее в венах пело ликование.
Все глаза были направлены на нее, когда она подняла высоко свой хлыст и крикнула: «Смотрите, как моя маита защищает меня, даже от оружия злобных лэддэд! Люди Кхура, дети Торгана, потерпите вы теперь неудачу?»
«Нет!»
Громогласный рев, казалось, потряс саму землю под конем Таранаса. Генерал был потрясен неудачным выстрелом Формигана. Могли у всадника на осле быть доспехи под тем черным платьем?
Больше не было времени размышлять над этой загадкой. Кочевники удвоили свои усилия. Зажатый в тиски людской ярости, Таранас искал выход. Левый и правый фланги были безнадежно забиты дикарями. Отступить было невозможно, так как в том направлении находился народ эльфов. Единственным вариантом было двигаться вперед.
Эльфы рванулись вперед. Они пробили себе путь сквозь относительно тонкий строй кочевников перед собой и вырвались в открытую пустыню. Таранас велел своему корнетисту играть не «Отступление», а «Преследование». Воодушевленные осознанием, что они не бегут, эльфы выбрались из толпы людей и унеслись галопом строго на запад. После некоторого замешательства, когда удушливые облака пыли частично рассеялись, кхурцы последовали за ними.
Единственными кочевниками, не отправившимися в погоню, были Адала и Вейя-Лу. Ялмук и сражавшиеся на Сломанном Зубе воины Вейя-Лу неслись во весь опор, чтобы догнать основную армию. Когда они прибыли, то обнаружили, что сражение окончено, их соплеменники преследуют лэддэд, а Адала Маита лежит на спине своей ослицы.
Опасаясь худшего, Ялмук коснулся руки Вейядан. — «Маита! Ты ранена?»
Она выпрямилась, и у Ялмука перехватило дыхание, когда он увидел стрелу у нее в груди. — «Я не ранена, военачальник», — ответила она. — «Можешь вытащить из меня эту штуку?»
Он осторожно ухватился за древко. Адала ни вздрогнула, ни упала в обморок, лишь велела ему поторапливаться. Он резко дернул. Снаряд лэддэд вышел с рвущимся звуком.
«Какой ты нескладный. Порвал мне геб».
Ялмук не слышал ее. Он изучал стрелу. Острый кончик широкого наконечника обломился, словно ударился во что-то твердое.
«Маита, ты носишь доспехи?»
Она раздвинула спереди верхнюю одежду, показывая надетый под ней бледно-серый кушак. Его украшали три кабошона лазурита, каждый размером с ладонь Адалы. Центральный треснул пополам. Стрела попала в него, сломав наконечник и кабошон. Одежда Адалы удерживала стрелу на месте, пока Ялмук не вырвал ее.