«Он всегда был смелым стратегом», — прошептала она.
Она как нельзя более точно описала отличительную черту их предводителя, но Кериан лишь подумала, что жена Портиоса была такой же безрассудной, как и сам Портиос.
Медлительная колонна еле тащилась. Местность начинала казаться одновременно знакомой и кошмарно другой. Вдоль дороги появились разбитые камни. Некоторые были развалинами местных зданий; другие — выброшенными из Квалиноста при ударе Берил обломками. Вьющиеся растения с сине-черными листьями сжимали разрушенные камни в жутких объятиях. Высокие шпили лежали, точно громадные упавшие деревья — белые пятна на фоне спутанной листвы. Прямо в нескольких метрах от края дороги, южная обочина круто уходила вниз, вдобавок к зыбкой опоре. Таинственная ядовитая атмосфера подействовала на всех. Разговоры стихли. Тягловые животные стали вялыми.
За два часа до рассвета, колонна растянулась по дороге. Поднимался туман, сероватая мгла, слабо пахшая гнилой плотью. Этот запах был чересчур сильным для многих из эльфов Бианоста. Ощущая тошноту, они выходили из строя, чтобы найти облегчение у края дороги.
Даже ветераны вроде Самара с трудом выносили эту вонь. С пепельным лицом, он спросил: «Мы правильно поступаем? Если воздух станет еще хуже, мы не сможем продолжать!»
«Несомненно, это лишит бандитов мужества преследовать нас», — ответила Эльхана, с трудом сглатывая.
Самар с минуту молчал, обдумывая, как лучше поднять тему, что занимала его мысли последние дни: он знал личность эльфа в маске.
Сколько себя помнил, Самар был влюблен в Эльхану. Она не знала, и он старался, чтобы она никогда не узнала. Даже после предположительной гибели ее мужа, Самар не позволял своим чувствам нарушить ее покой. Но что случится теперь с этим покоем? Самар боялся, что для маскарада Портиоса могла быть лишь одна логичная причина. Не убивший его огонь так ужасно изувечил его, что на него нельзя было смотреть без маски. Если так, на какое будущее с ним могла надеяться Эльхана?
Он был так взволнован своими опасениями, что, когда, наконец, заговорил, его слова прозвучали гораздо резче, чем он хотел: «Вижу, нашего предводителя в маске нигде не найти. Полагаю, для себя он выбрал более целительный маршрут».
Он тотчас пожалел о своих резких словах, но Эльхана натянула поводья и повернулась к нему раньше, чем он успел смягчить их.
«Ты ничего не знаешь о нем! Как ты смеешь судить?»
Ее голос в тишине прозвучал очень громко. Самар опустил голову. Покрасневшая от гнева, Эльхана пришпорила свою лошадь и легким галопом проскакала мимо ехавших впереди Кериан с Чатендором.
«Миледи», — позвал старый казначей. — «Это место небезопасно! Пожалуйста, держитесь с нами!» Он подстегнул своего упрямого скакуна вслед за ней.
Кериан оглянулась на Самара. Мгновение, на вечно суровом лице сильванестийца отражалась лишь одна доминирующая эмоция: страх. Она поняла, что это был не страх за себя в опасном путешествии, а за Эльхану.
А затем Кериан поняла кое-что еще: Портиос с Эльханой пришли к некоему соглашению. Каким бы оно ни было, оно смягчило тенью лежавшее на лице Эльханы беспокойство. К счастью для нее, подумала Кериан; никто не должен быть так одинок и сам по себе.
Что же до Портиоса, где бы он ни был, Кериан желала ему искупаться в дважды более сильном зловонии чем то, что забило ей нос.
Небо начало светлеть зарей, когда повозка со страдавшим от лихорадки Гитантасом проезжала под низко нависавшей веткой дерева. С ветки спрыгнула фигура и бесшумно приземлилась в открытый грузовой отсек. Гитантас зашевелился.
«Кто здесь?» — прошептал он.
«Друг».
Голые пальцы коснулись лба Гитантаса, а затем убрались. К его губам поднесли веточку.
«Пожуй, но не сглатывай».
«Ты — целитель?»
«Не задавай вопросов. Жуй».
Гитантас жевал, пока голос не велел ему выплюнуть горькую на вкус ветку. Спустя несколько минут, он почувствовал облегчение, боль в конечностях впервые за несколько дней стихла. Он со вздохом расслабился, опустив голову на одеяло из шерсти ягненка, смягчавшее его постель из тюков с квалинестийским оружием.
«Какие у тебя новости о Гилтасе?»
В полусне, Гитантас пробормотал ответ. Под мягким, но настойчивым допросом незнакомца, Гитантас рассказал о затруднительном положении, в которое попали эльфы в Кхуре и о нежелании Львицы возвращаться. Он ничего не утаил, ни из того, что знал, ни свое мнение. Наконец, вопросы закончились, и целебная кора, что успокоила его лихорадку и развязала язык, погрузила Гитантаса в глубокий сон.