Центр урагана прошел прямо над ними. Бронзовую сковороду вырвало у них из рук. Адала выпустила его руку, и Вапа упал на колени. Ноги Адалы оторвались от земли на пятнадцать сантиметров.
Он ухватил ее руками за лодыжки. Сила ветра поднимала его, пока лишь кончики сандалий все еще касались песка. С лицом, зарытым в халат кузины и воздухом, забитым песком, Вапа не мог дышать и не мог видеть. Он чувствовал, как Адала выскальзывает из его хватки.
Неожиданно, словно лопнула струна, сила, тянувшая их вверх, исчезла. Они упали на песчаный нанос. Вапа скатился с Адалы и принялся отряхивать песок с ее рукавов и платья, все время спрашивая, все ли с ней в порядке, не ранена ли она. Она поднялась на руках. Он увидел, что она дрожала, но один взгляд на ее лицо сказал ему, что ей двигал не страх.
«Я раскусила его!» — заявила она, со светившимися триумфом глазами. — «Ложный пророк думал, что может предотвратить мою маиту. Никто этого не может! Со мной Те, Кто Наверху!»
Он помог ей встать. С их халатов посыпался песок. Пока Вапа отряхивался, Адала глядела на рассеивавшийся ураган. Тот удалялся на северо-восток, быстро теряя силу. Вскоре он представлял собой лишь вращавшееся облачко пыли, кувыркавшееся по дюнам в сторону Зубов Льва. Она надеялась, что он сохранится достаточно долго для того, чтобы швырнуть песок в лэддэд.
Внимание Вапы было обращено в противоположном направлении. Их лагерь был полностью разрушен. Не выстояла ни одна палатка. Земля во всех направлениях была усеяна обломками. Тут и там обезумевшие мужчины и женщины разрывали холмы песка, выкапывая похороненных под ними. На лице Адалы застыла жестокая ухмылка, но Вапа не видел ничего, чему можно было бы радоваться. Он испытал огромное облегчение, увидев племянницу Адалы. Зейна вытягивала ручной ткацкий станок из-под расплющенных остатков палатки ее тети. Она принялась чистить механизм осторожными пальцами.
Из лагерей других племен прибыли всадники. Ураган не ударил больше ни по кому, кроме Вейя-Лу. Даже лагерь Микку, на прямой линии с бурей, избежал повреждения. Ураган обогнул их палатки, причинив лишь легкие повреждения.
Это выглядело как послание, направленное Адале и ее племени. Те несколько вождей, которые слышали голос, говоривший Адале, что лэддэд должны продолжать, поделились этой информацией со своими людьми. Многие размышляли вслух, не лучше ли было отпустить пленников, чтобы умиротворить гнев древнего оракула.
«На следующий день», — объявила Адала, — «хан лэддэд получит обратно своих людей. Их число пополнит ряды голодных и страдающих от жажды на Сломанном Зубе и Резце, и их хан узнает, что его гибель близка».
Вожди испытали облегчение. Она приняла во внимание предостережение оракула.
Она уселась в тени своей палатки, которую воздвигла Зейна с помощью Вапы, и подобрала ручной ткацкий станок. Так как она явно собиралась вернуться к своему ткачеству, Вапа и вожди кочевников начали расходиться.
«Еще одно», — громко сказала Адала, счищая последний песок со станка. — «Пусть каждого мужчину из плененных лэддэд клеймят с тыльной стороны левой руки. Используйте клеймо для скота Вейя-Лу».
Вапа в шоке уставился на нее. Он сделал шаг в ее сторону, протягивая руки, словно в мольбе. — «Но зачем, Маита? Какой цели может служить такая ужасная жестокость, кроме как разгневать хана лэддэд?»
«Это скажет ему и всем, кто увидит эти клейма, что его люди были освобождены по нашей воле, не рукой Сахим-Хана, не усилиями хана лэддэд, и не назойливым ложным пророком, называющим себя Оракулом. Это клеймо будет знаком их неудачи и нашей маиты».
Вожди не были счастливы от такого приказа. Они были людьми чести. Клеймили лишь рабов и стадных животных. Нанести такое клеймо на пленного врага было грубым оскорблением. Но все видели, как Адала выстояла перед ураганом и поднялась невредимой. Такая храбрость демонстрировала огромную душевную силу. Ее выживание подчеркнуло ужасающую силу действовавшей внутри нее Судьбы. Они не могли не повиноваться ее приказу.
Пока Вапа наблюдал, как разъезжаются вожди и военачальники, он почувствовал, как внутри него что-то изменилось. Возможно, это были открывшиеся широко, наконец-то, глаза его души, возможно, это был всего лишь надрыв его сердца, но в тот момент он знал, что Адала ошибалась. Несомненно, в его кузине действовали могущественные силы, но он больше не верил, что ее действиями руководили маита и воля Тех, Кто Наверху. Если бы он не вцепился в нее, когда проносился ураган, ее бы оторвало от песка и унесло, как Хадара, в небеса, чтобы никогда не вернуться. Он ощущал ужасающую тягу этого ветра, и это он спас ее, а не божественный жребий. Это и бессмысленная жестокость отданного ей только что приказа были доказательством, которое он не мог игнорировать. Адала была на неверном пути. Боль и ненависть ослепили ее.