Я постучал по косяку.
– Батюшка, не помешаю?
Он обернулся, отложил какую-то деревяшку и шагнул навстречу. В лице не было ни агрессии, ни страха – одна лишь вежливая настороженность.
– Здравствуйте. Вы из тех, кто приехал вечером?
– Именно. Алекс, – я протянул руку, он ответил плотным рукопожатием. – Просто хотел немного поболтать. Понимаю, что не совсем вежливо без предупреждения, но… у меня к вам скорее вопрос как к человеку, чем как к священнику.
– Слушаю, – он указал на лавку у стены. – Хотите присесть?
– Спасибо.
Я устроился, он сел рядом. Почти впритык. Да смотрит так… с неподдельным интересом.
– Мы тут… скажем так, застряли на время, – начал я, подбирая слова. – Сами из Вольных земель – все, кроме одного. И с местной религией я, мягко говоря, не знаком. А учитывая, как серьёзно к ней относятся, было бы глупо нарваться на проблемы по незнанию. Так что подумал: лучше узнать всё заранее. Что можно, чего нельзя. Где можно ругаться, а где тебя после этого могут в реку сбросить. Ну, вы поняли.
Он усмехнулся. Легко, даже чуть по-доброму.
– Понял. И хорошо, что спросили. Большинство чужаков в этом плане полагаются на удачу. А потом удивляются, что на них кто-то орёт. Хотя… деревня у нас простая. Здесь Белого бога уважают, но фанатиков нет. Не Орим же, в самом деле.
– Орим?
– Монастырский город в двух днях пути. Вот уж где до абсурда доходит. Штрафуют за непосещение воскресных молитв.
Он покачал головой.
– У нас проще. Есть храм, есть я, есть обряды. А остальное – дело души.
– Значит, если я скажу, что верю в Пантеон, меня не побьют?
– Побьют – нет. Осудят – может быть. Но только шёпотом. А дети на реке спросят, правда ли у вас бог Силы обитает в топоре.
Бог Силы? Не помню такого. Даже не так – его не существует. С другой стороны, особой образованностью тут народ не блещет, так что плевать. Вслух же я лишь вежливо переспросил:
– Что, прямо в топоре?
– Ну, вы же понимаете, как это работает. Им так проще – образ.
Он чуть понизил голос.
– Я, если честно, и сам не всё понимаю. Но знаю одно – Белый бог помогает. Слепым – прозреть. Больным – выжить. А тем, кто совсем один… просто чувствовать, что кто-то рядом.
Молчание.
– И это достаточно.
Я кивнул. Не потому, что поверил – просто, потому что в его голосе не было наигранности. Это не проповедник с трибуны, этот товарищ сам искренне верит в то, что говорит, но вот другим, внезапно, навязывать ничего не спешит. Или просто хочет казаться таким. Кто его знает?
– Мы тут вчера… с Ником, он у нас маг… обсуждали одну теоретическую ситуацию. Скажите, батюшка, если где-нибудь – не здесь, а в другой деревне, конечно – вдруг восстанет мертвец. Реальный, с гниющими руками и всё такое… Вы бы смогли его остановить?
Он не отреагировал сразу.
– В теории, – добавил я, видя нерешительность персонажа.
– В теории… да. Вера творит дивные дела… а уж если истово верить… да с помощью Белого бога …
О как? То есть даже в такой жопе мира священник считает, что ему хватит энергии?.. Интересно было бы экономику Белого бога посчитать – сколько уходит на «чудеса», сколько приходит от паствы. Заняться что ли? Или… не удивлюсь, если у Тео уже где-то есть готовые циферки.
Я выдержал паузу.
– Просто мы слышали истории. Якобы молитвой можно защитить место. Без магии даже. Я сам такого не видел… но вдруг правда?
– В теории, – повторил он, глядя в сторону, – можно. Не всех, не всегда. Но… если кладбище освящено, если душа не ушла в злое, а тело не было поругано… то защита будет.
Он сжал руки.
– И, если не хватит молитвы – я бы всё равно встал у него на пути, – улыбнулся криво. – Пусть сначала меня убьёт.
Вах, какой молодец! Но если серьёзно (а я вижу, что не врёт и не бравирует) – уважаю. Поболтав ещё немного за жизнь, за вас, за нас и за квас, распрощались. Не фанатик, но верующий, и верующий крепко. Такой, судя по всему, сразу же гнома на костёр не потащит. Сначала искренне попытается обратить в свою веру, заставит покаяться… хоть в чём-то… а потом – уже как карта ляжет. В этом он, пожалуй, недалеко от остальных ушёл. А они, в свою очередь, от типичных крестьян на Руси века эдак пятнадцатого-семнадцатого. Или тех же крестоносцев. Что… не радует.