- А я знаю, что тебя Олей зовут. В кафе слышал, когда тебя подруга звала. Смуглая такая.
- Это Моника была, - так же приветливо ответила я. - Она бразильянка, у нас училась. Мы с ней дружили. Но летом она на родину вернулась.
- Бразильянка? - живо переспросил Мишка. И почему-то широко улыбнулся: - Отлично!
Это была странная реакция. Я посмотрела на него с легким удивлением. Он не смутился:
- Это здорово, что у тебя была подруга-иностранка! А не какая-нибудь обычная девчонка. Ну, которая кроме Москвы ничего не видела! Наверняка Моника тебе много о Бразилии рассказывала.
Ну да, действительно, Моника частенько вспоминала Сан-Паулу. И даже подарила мне большую, щедро иллюстрированную книгу о своем родном городе. И бразильские песенки мы с ней вместе пели, и португальский язык я с ее подачи немного узнала. Но причем здесь Мишка Ефремов?
Он продолжал улыбаться и внимательно смотреть на меня:
- Ты красиво танцуешь. И, вообще, выглядишь классно.
- Спасибо, - сдержанно ответила я. Мне было непонятно, что происходит. То речь о Монике, то 'ты классная'... Клеит он меня так, что ли? Ну, тогда это было, по меньшей мере, неуклюже.
Но Мишка Ефремов никогда не был неуклюжим в общении.
- Не удивляйся. Я тебе дело одно хочу предложить, - загадочно улыбнулся он.
Я почему-то сразу подумала о том, что Ефремов не может предложить плохого дела. Он вызывал у меня доверие. Но расслабляться все равно не стоило.
- Настолько интересное, что со мной можно о нем говорить? - высокомерно улыбнулась я.
- Тебе понравится, - заверил он. - Да это, в общем-то, и не дело совсем, а отдых. Знаешь, как оторвемся! По полной программе! Но мероприятие требует длительной актерской игры. Как говорится, весь вечере на сцене! Репетировать придется, приобретать актерские навыки. Я видел, как ты танцевала, как двигаешься. Ты актриса по своей сути. Я это тебе как сын режиссера говорю. Ты справишься.
Он интригующе замолчал. Мне понравилась его краткая, но энергичная речь. Тем более что в ней он не скупился на комплименты.
Мишка как будто услышал мои мысли:
- Я тебе не комплименты делаю, а констатирую факты. Я все лето искал такую девчонку, как ты. Чтоб и красивая была, и английский знала, и сыграть роль сумела. А мне одни дуры попадались. И языка, конечно, никто не знает. Да и здесь, среди знающих, - он огляделся по сторонам, - ты лучшая!
- Да в чем дело-то, скажи, в конце концов! - не выдержала я. 'Констатацию фактов' слушать, конечно, было приятно. Но слишком уж осторожно и долго подходил Мишка к сути дела. - Зачем тебе актриса со знанием английского языка? Что ты от меня хочешь?!
Ефремов сморгнул и замолчал. Но продолжал внимательно смотреть на меня. И, наконец, сказал:
- Я хочу, чтобы ты стала Моникой.
И тут прозвенел звонок на урок. Надо было бы идти в класс, а я застыла на месте с удивленной улыбкой. Мишка понимающе усмехнулся:
- Не все сразу. Давай я тебя провожу до дома после школы, и по дороге все обсудим.
***
Мишка Ефремов оказался сложнее, чем я думала. Этот пятнадцатилетний паренек, битломан и любитель посидеть за коктейлем в баре, имел честолюбивую мечту. Он хотел стать театральным режиссером - таким же уважаемым и востребованным, как его отец.
- Пусть его спектакли не так нашумели, как у Олега Ефремова, - говорил он, вышагивая рядом со мной и помахивая моим портфелем. Его он отнял у меня сразу же, как только мы вышли из школы. Мишка был истинным джентльменом! - Но все признают: он настоящий профессионал, мастер! Поэтому его и послали в Лондон работать! Я на его вечерние репетиции хожу: смотрю, учусь. Я тоже режиссером буду! Недаром я сын режиссера! Призвание чувствую, понимаешь?
- Понимаю, - отвечала я. Хотя, конечно же, не понимала, что такое призвание. Потому что сама не имела его, время не пришло. Ничего подобного тому, что чувствовал в себе Мишка, я не ощущала. Не было такого дела, которое поглощало бы меня всю, целиком. Это придет позже, спустя годы. А тогда мне было просто интересно жить, вот и все. Поэтому я шла, подставляя лицо лучам по-летнему жаркого сентябрьского солнца, и улыбалась. Мне было приятно, что Мишка несет мой портфель. Мне было интересно его слушать. А еще интереснее - узнать, к чему он ведет.
- Ну так вот! - продолжал он свою экспрессивную речь. - Я решил поставить спектакль. Но не в театре, а в жизни! Играют два актера - ты и я. А зритель у нас будет один - иностранец, который на тебя клюнет!
- Что-о?! - перестала улыбаться я. - Ты с ума сошел, Ефремов?!
Мишка снисходительно засмеялся:
- Слушай внимательно, Платонова! Я шикарную постановку придумал! Смотри. Мы с тобой идем в валютный бар. Ты выдаешь себя за иностранку. Может быть, будешь студенткой Университета дружбы народов. Может быть, дочерью дипломата из посольства. Это неважно, потом решим. Тебе восемнадцать лет...
- Ну, ты точно сумасшедший! - мгновенно отреагировала я. - Какие восемнадцать! Мне в апреле только пятнадцать исполнится! Через полгода!
Мишка остановился и деланно-возмущенно выпучил на меня глаза:
- Оль! Ты на себя в зеркало давно смотрела?! Поверь, ты выглядишь, как молодая красивая девушка! Никому и в голову не придет, что тебе не восемнадцать, а четырнадцать! Особенно когда ты в этом своем желтом платье. Ну, в котором я тебя в 'Марсе' видел!
Недалеко от моего дома, на улице Герцена, располагался крупный комиссионный магазин. Замечателен он был тем, что в нем порой можно было обнаружить в продаже чудесную импортную одежду. Ведь стоял он посреди района, в котором проживала советская элита и работники посольств. Те, для кого заграница в прямом или переносном смысле была дом родной. Они-то и сдавали в комиссионку такие вещи, которых в других магазинах Москвы днем с огнем не сыщешь. Я долго копила деньги, чтобы купить здесь что-нибудь по-настоящему модное и стильное. Каждую неделю заходила в магазин и тщательно изучала ассортимент. И, наконец, летом приобрела вечернее итальянское платье из струящегося крепдешина. Оно было лимонного цвета, длинное, приталенное, с красивой бисерной вышивкой на кокетке и широкими плиссированными рукавами. Вместе с ним я надевала украшенные позолотой туфли на серебристых шпильках. И превращалась в тоненькую, стройную, обворожительно-изящную принцессу. Да! Вот какой эффект давала моя обновка!
Этот наряд я очень любила. И вот, оказалось, что он не только украшает, а еще и делает меня взрослой!
Я сразу поверила Мишке Ефремову. Преображающая сила лимонного платья и золотистых туфель сомнений у меня не вызывала. 'Восемнадцатилетняя принцесса? С ума сойти! - подумала я. - Надо будет сегодня в платье повертеться перед зеркалом!' И небрежно бросила Мишке, скрывая свой сильно возросший интерес к его замыслу:
- Ну, давай дальше. А ты кем представляться будешь?
- А я - твой московский приятель. Так, мальчишка, a pleasant traveling companion (приятный попутчик). Учусь в спецшколе, хорошо знаю английский. Случайно познакомились, подружились, я тебе Москву показываю. Вместе в бар ходим. Дружим, в общем. Разговаривать мы с тобой друг с другом только по-английски будем. Ты по легенде русский язык очень плохо знаешь.
- И для чего все это?
- В валютный бар пускают только иностранцев. Отбор высшей пробы. Там не будет азербайджанцев, которые себя за итальянцев выдают. По существу, каждый посетитель бара может быть нашим зрителем. Если захочет, конечно. - Мишка самодовольно усмехнулся: - А кто-то обязательно захочет! Ты эффектная! С тобой познакомится какой-нибудь иностранец. Мы посидим теплой компанией, поболтаем. Здесь уж понадобится твоя артистичность, обаяние, твой прекрасный английский и ломаный русский. Это будет спектакль! - Его глаза загорелись. - Постановка Михаила Ефремова!
- И все для того, чтобы в валютном баре с иностранцем поболтать? - разочарованно спросила я.
- Да нет, конечно! - вскинулся Мишка. - Ты намекнешь этому иностранцу, что неплохо бы сходить в ресторан. И он нас обязательно поведет, вот увидишь! Хочешь вечер в 'Национале' провести? Живую музыку послушаем, потанцуем. Иностранец любую жратву закажет, какую ты только захочешь! Вечер проведем так, что...