- Да! - с силой выдал Мишка. И уставился на меня восторженно-безумным взглядом.
Я растерялась. Для пятнадцатилетнего мальчишки столь сильная, ясно осознаваемая, четко оформленная тяга к праздному изобилию была делом необычным. Ефремов оказался психологическим феноменом. Какая-то часть его внутреннего мира получила ненормальное развитие, имела слишком большие размеры и силу...
И тут я поняла: да он просто использовал меня! Его увлечение режиссурой, актерство, авантюризм, желание сыграть со мной 'спектакль' - вторично. Все это было лишь набором инструментов достижения желанной цели - провести вечер в шикарном ресторане!
Ах, какой же он все-таки дурак!..
- Да ты наркоман... - упавшим голосом сказала я. - Ищи себе другую актрису! Я с тобой больше никуда не пойду!
И тут Мишка очнулся. Безумие в его глазах пропало.
- Нет, Оля! - испуганно вскричал он. - Ты что! У нас же все так здорово получилось! Не уходи, я буду вести себя так, как ты скажешь! Обещаю! Клянусь!
На входе в зал показалась сутулая фигура Карла Юхансона.
- Ладно, потом поговорим! - угрожающе прошипела я. - Карл идет! Давай сматываться! Пора уже! Действуем, как договорились!
Мишка послушно кивнул.
Когда швед подошел к столу, Моника с милой улыбкой произнесла:
- I've got to freshen myself up, Carl. (Мне пора привести себя в порядок, Карл.) I'll be back in five minutes. (Я вернусь через пять минут.) Then we'll dance again... (Потом еще потанцуем...)
И удалилась в сторону туалетной комнаты.
Мишка проводил ее взглядом, посмотрел на часы и вскрикнул:
- Oh! It's time to call my parents! (О! Пора родителям позвонить!) Carl, the telephone is in the lobby. I'll be back! (Карл, телефон в вестибюле, я мигом!)
Я ждала Мишку у выхода из 'Националя'. Мы выскочили из гостиницы, вихрем промчались до 'Интуриста' и нырнули в подземный переход.
Авантюра удалась!
Оказавшись на другой стороне улицы Горького, мы стали резвиться, как дети. Мы победно вскидывали вверх сжатые кулаки, кричали 'Ура!', хохотали и прыгали на месте. Прохожие с опаской обходили нас стороной. Потом Мишка полез ко мне обниматься. Я со смехом оттолкнула этого ошалевшего чудака:
- Ну, все, Ефремов! Идем домой! Поздно уже!
Мы шли по вечерней Москве и бурно обменивались впечатлениями. Я полной грудью вдыхала прохладный сентябрьский воздух и радостно улыбалась. Я сыграла Монику! У меня получилось! Только было немножко жалко бедного очкарика Карла. Он хорошо обращался со мной, а теперь... Когда ему удастся снова почувствовать себя мачо? Но, успокаивала я свою совесть, Моника пробудила в нем настоящего мужчину. А это дорогого стоит!
Мишка стянул с себя пуловер и накинул его мне на плечи.
- Ты больше не сердишься на меня, Платонова? - осторожно спросил он.
Я перестала улыбаться и строго посмотрела на него:
- Слушай, Ефремов, в тебе есть что-то ненормальное! Делаю тебе первое и последнее предупреждение. Если ты еще раз свихнешься так, как сегодня, больше не будет никаких баров и ресторанов! Скажи спасибо, что мне Монику играть интересно! - Потом подумала и уже тише сказала: - Ты, вообще, следи за собой. Вина, что ли, пей поменьше. А то дело плохо кончится!..
Мы договорились снова пойти на поиски приключений на следующий день.
- Только в 'Интурист' нам пока путь заказан! Вполне может быть, что завтра там швед на нас облаву устроит! - резонно заметил Мишка. - Так что давай 'Белград' посетим!
Мы как раз дошли до моего дома. Я стянула с плеч пуловер.
- Помни, о чем я тебе говорила, - сказала я Мишке на прощанье.
- Да что ты, Оль! - отмахнулся он. - Все нормально будет! Договорились же!
Я, не зная почему, долго смотрела ему вслед...
Мое предостережение оказалось пророческим. Через много лет после окончания школы, мы, выпускники 10 'А' класса, собрались в ресторане. Каждый из нас, конечно, за прошедшие годы изменился до неузнаваемости. Но Мишка Ефремов не то что изменился - выглядел так, будто всю жизнь проработал на каменоломне. Неопрятный, изможденный, сморщенный, с больным взглядом слезящихся глаз... Когда я увидела его, вспомнила взлохмаченного счастливого мальчишку, скачущего на улице Горького. У меня защемило сердце. Я подошла к нему, мы разговорились. Я спросила:
- What happened to you, Misha? (Что с тобой случилось, Миша?)
Он понял, почему я задала вопрос по-английски. Слабо улыбнулся:
- Ah, Monica, life is not a performance, it's just life. Such it happened... (Ах, Моника, жизнь - не спектакль. Это всего лишь жизнь, какой она получилась...)
Он рассказал, что стать режиссером ему не удалось. После школы пристрастился к наркотикам, из-за этого несколько лет отсидел в тюрьме. Когда освободился, нормальную жизнь уже построить не мог. Влился в американскую протестантскую секту, их в России 90-х годов было пруд пруди. Стал в ней одним из самых ценных работников: уверенно рекрутировал сограждан в ряды адептов 'истинной веры'. Ему за это немного платили. Так и жил: в пустых хлопотах, скудно, с четками в руках.
Потом настали иные времена. Секта распалась. Мишка стал разнорабочим и снова - наркоманом.
Он умолчал, в каком положении находился в момент нашей встречи. Но его потерянный и больной вид говорил сам за себя.
О его дальнейшей судьбе я не знаю.
***
В тот теплый сентябрь Моника и ее юный друг провели не один яркий вечер в лучших ресторанах Москвы. Мы с Мишкой побывали и в 'Метрополе', и в 'Москве', и в 'Интуристе', и в 'Белграде', и, опять же, в 'Национале'. Удача нам улыбалась. Иностранцы, что искали общения со смуглой красавицей-бразильянкой, были все как один состоятельные и не жадные. Правда, попадались среди них и циники, и откровенно сексуально озабоченные типы. Но Моника умела поставить их на место. А одному из таких хамов однажды простыми словами объяснила, где проще всего найти проститутку.
Я разнообразила свой вечерний гардероб. Купила в комиссионке французскую шелковую блузку с золотым люрексом. Из мужской джинсовой куртки за один вечер сшила модный коротенький пиджачок. Разрезала на лоскуты старые джинсы и скроила мини-юбку и оригинальную сумочку. Молнии на карманах сумочки я покрасила в тон люрексу и туфлям золотой краской 'металлик'.
- Бронзоволикая Моника в джинсовой паре 'мини', сверкающая золотом аксессуаров! - торжественно преклонил колени Мишка, увидев мой новый наряд. - Платонова, я боюсь, что тебя украдут! Эти золотые нити, ласкающие....
- Ты лучше скажи, - прервала я его велеречивые излияния. - На восемнадцать лет я во всем этом по-прежнему выгляжу?
- В той же мере, что и в платье! - заверил он.
Мы тогда отправились в один из валютных баров 'Белграда'. И случилось то, чего Мишка постоянно опасался. Только мы устроились за столиком и я пригубила кофе, он яростно зашептал:
- Платонова, атас! Быстро под стол!
Я испуганно вскинула глаза и увидела: к барной стойке подходит англичанин, с которым мы ходили в 'Метрополь' несколько дней назад. К счастью, он был близорук и не пытался сканировать взглядом зал, как это обычно делали другие посетители. Мелькнула мысль: как здорово, что я надела джинсовый костюм! Яркое лимонное платье он заметил бы сразу, еще на входе!
Мишка уже сползал со стула. Я немедля последовала его примеру. Оказавшись под столом, мы значительно переглянулись и сосредоточенно поползли на четвереньках к выходу из бара. Что думали иностранцы, наблюдавшие наш клоунский рейд, неизвестно. Только никто из них не проронил ни слова. Мы благополучно миновали барную стойку, вскочили на ноги и опрометью бросились бежать.
На улице нас со страшной скоростью пронесло аж до метро 'Смоленская'. А потом мы остановились и, согнувшись пополам, минут десять хохотали до упаду. Немного успокоившись, Мишка спросил:
- Ну что, в 'Интурист' пойдем?
И снова прыснул со смеха.
- А давай! Где наша не пропадала!
Так мы развлекались до конца сентября. Закончилось это неожиданно и самым романтическим образом.
В меня влюбился американский бизнесмен Дэвид Барбер.
Глава V
АМЕРИКАНСКАЯ ТРАГЕДИЯ