- Узнаю, узнаю знаменитость пятого отряда! - подошел он ко мне. - Красивая, как и на фотографии!.. Отари показывал! - И представился: - Начальник отряда майор Костенко.
Я поднялась со стула. Почему знаменитость? Отари писал: его друзья по лагерю восхищаются мной, моей преданностью. Ведь он получал от меня письма каждый день. И фотографии свои я, конечно, ему посылала. Но при чем тут весь отряд?
Майор дружески пожал мне руку:
- Сумки с передачей оставляйте здесь, их досмотрят и заберут. После вечерней поверки ваш Отари все получит. Пойдемте, поговорим!
Я вытащила из рюкзака сумку с конфетами, закинула его вместе с баулом на здоровое плечо и поспешила за майором. Мы прошли по длинному коридору. Стены в нем были увешаны плакатами и старыми стенгазетами. И на тех, и на других красовались крупные лозунги: 'Задумайся о своих поступках!', 'Совесть есть закон законов!', 'Помни: за твое прошлое общество тебя не отвергло, будущее в твоих руках!'. Увидела я там и лозунг, который слышала от Потапыча: 'На свободу - с чистой совестью!'
Майор провел меня в пустую комнату с крашеными синими стенами. Посередине стояли два сдвинутых вместе письменных стола и два стула. Мы уселись напротив друг друга так, что столы оказались между нами. Я ощутила дискомфорт: не привыкла беседовать с человеком, находясь от него на расстоянии двух метров. Майор Костенко увидел в моих глазах растерянность и улыбнулся:
- Это комната для коротких свиданий в присутствии сотрудника ИТК. В этих случаях физический контакт заключенного с родственником не допускается. Поэтому такая диспозиция. Привыкайте!
Мне понравилось это слово - 'Привыкайте!'. Надежда на свидание с Отари окрепла.
- Как он здесь живет? - спросила я тихо. - Я так долго его не видела...
По лицу майора пробежала тень.
- Нормально живет, - ровным тоном сказал он. - Не волнуйтесь.
Было ясно, что Отари для начальника отряда - не подарок, скорее, источник беспокойства. И майор справляется с ним как может. Штрафной изолятор, лишение права получать передачи...
Вряд ли Отари показывал Костенко мою фотографию, подумала я. Доверительные отношения со своим цербером - не его стиль. Просто вся личная переписка заключенных подвергается цензуре, письма вскрываются. Вот майор и полюбопытствовал...
- Дело сейчас не в нем, а в вас, - мягко сказал Костенко. - Я бы пальцем о палец не ударил, чтобы принять передачу для Отари, если бы на вашем месте был кто-то другой.
- Почему?
Начальник отряда удивленно усмехнулся:
- А вы ничего не знаете? Он вам не писал? Да о вашей любви к Отари легенды ходят! Целых два года он каждый день письма от любимой женщины получает! Такого никогда не было!
- Ну и что? - не поняла я причин ажиотажа вокруг моих посланий. - Пусть не каждый день, но пишут же другим? Ведь ждут их, любят?
Костенко задумался:
- Любят?.. - Он с сомнением покачал головой. - Жизнь - сложная штука. Зэков трудно любить. Тем более таких, на строгом режиме...
'Что он имеет в виду?' - подумала я. В ушах зазвучал хриплый голос Потапыча:
- Он свою воровскую жизнь ни на что не променяет. Не видать тебе с ним счастья...
Костенко как бы растолковал эти слова:
- Здесь отбывают наказание осужденные за особо тяжкие преступления, рецидивисты. Многие из них имеют весьма искаженные представления о жизни и человеческих отношениях. С ними женщинам трудно.
'Может, оно и так! - подумала я. - Только мой Отари совсем другой! Хоть и рецидивист. Мне легко его любить!'
- Жены или подруги перестают их ждать, бросают, - продолжал тем временем Костенко. - И очень часто, скажу я вам. Здесь сплошь и рядом - разбитые сердца и утрата веры в личное счастье... А тут вы! - Он встал и энергично прошелся по комнате. - Да они молятся на вас! Подарили Отари большой фибровый чемодан. Не знаю уж, как достали. У нас не положено, но я разрешил... Он в этот чемодан ваши письма складывает, под кроватью его хранит. И что вы думаете? Зэки даже из других отрядов смотреть на это приходят! - Майор снова сел за стол и с воодушевлением сказал: - Когда они видят стопки ваших писем... Понимаете, что происходит? Они начинают верить, что и у них может быть такое же счастье, как у Отари! Надо только поскорее выйти отсюда!
Я воодушевилась вслед за ним и засмеялась:
- Ну, конечно, может быть такое счастье! 'Есть женщины в русских селеньях...'!
- Вот! - вытянул он указательный палец в мою сторону. - А это очень хорошо на людях сказывается! Им уже не наплевать на свою жизнь, они думают о будущем! Поэтому - меньше конфликтов между собой и с администрацией, меньше нарушений трудовой дисциплины. В отряде порядок. И все это благодаря Ольге Платоновой! - широко улыбаясь, заключил Костенко.
'Так вот что мы с Отари натворили! - изумленно думала я. - Зэкам - свет в окошке, начальству - порядок в отряде!'
Я развеселилась и тихо пропела:
- All you need is love... - А в ответ на непонимающий взгляд майора пояснила: - Группа 'Битлз' поет: 'Все, что тебе нужно, это любовь'. В точку, получается! Даже в колонии!
- В общем, Ольга, - приосанился и принял шутливо-серьезное выражение лица Костенко, - от имени администрации колонии и от себя лично выражаю вам благодарность!
Я подумала: 'Самое время просить о свидании! Лучшего момента не будет!' Мне было известно, что майор мог разрешить нам с Отари прожить вместе двое-трое суток в специально оборудованном жилом помещении. Такие есть в каждой колонии. В них проводятся так называемые долгосрочные свидания. Вот что было пределом моих мечтаний!
- Дайте мне увидеть его! - выпалила я. - Побыть с ним наедине! Хотя бы сутки!
И сразу же натолкнулась на прямой взгляд-отказ.
- Это невозможно, - жестко сказал Костенко. - При всем моем расположении к вам. Вы понимаете почему. Нарушать закон я не имею права. Да и начальник колонии не утвердит моего решения!
- В виде исключения, товарищ майор! - умоляющим тоном выкрикнула я.
У него уже был заготовлен ответ на мои мольбы. Он лукаво посмотрел на меня:
- А ведь я не случайно вас сюда привел, Оля. Как только узнал, что вы приехали, сразу решил: так и быть! Пойду ради вас на должностное преступление!
Майор сделал интригующую паузу. Мое сердце учащенно забилось. Я смотрела на него во все глаза. Костенко продолжил:
- Можете поговорить здесь с Отари в присутствии сотрудника администрации. Даю вам полчаса!
Я подскочила от радости на стуле. Любимый придет сюда! И тут меня пронзило предчувствие: все у нас с Отари получится! Не напрасно я проделала такой долгий и трудный путь! Не знаю как, но то, о чем я думала весь год, случится. Мы будем вместе, в объятиях друг друга! И попробуем зачать ребенка. Не здесь, конечно, не в этой комнате. И тем более не в присутствии какого-то там сотрудника! Но это будет!
- Сегодня воскресенье, все осужденные находятся на территории колонии. Сейчас вашего Отари приведут, я распоряжусь, - сказал майор Костенко и встал. - Ну, Оля, пора прощаться. Любите своего суженого. - И, направляясь к двери, тихо вздохнул: - Глядишь, исправится...
Мне не понравились его последние слова. Они были небрежными. Похоже, начальник отряда говорил их уже не мне, а себе. Но это дела не меняло. Я поняла: в моего любимого он не верит.
***
Я долго ждала прихода Отари. Гуляла по комнате, смотрела в окно. Оно выходило на перелесок и разбитую машинами бетонку. Дорога тянулась от ворот колонии вдоль забора, потом огибала перелесок и через дикий луг устремлялась к далекой строительной площадке. Я различила на ней неровные силуэты недостроенных малоэтажных домов и стрелу подъемного крана.
Отари все не было. Я потерла ушибленное плечо, вытянула на столе левую руку, положила на нее голову... и уснула. Приключения прошедших в Приморье двух суток, ночевка на обочине шоссе и бессонница в доме Потапыча сделали свое дело.