- Оля! - разбудил меня крик Отари. Я вскинула голову, разлепила глаза и увидела его! Он стоял в дверях - руки за спиной, худой, осунувшийся, в черной робе с белой прямоугольной нашивкой на груди - и в глазах его полыхало пламя. Казалось, он сейчас бросится ко мне и с бешеной силой опрокинет столы, что были между нами. Но он не двигался с места. Его крепко держал за локоть молодой офицер с пустым, как чистый лист бумаги, лицом.
Я вскочила - стул грохнулся на пол - и кинулась к Отари. Родной, любимый, мой! Прижалась к нему, обняла изо всех сил. Правое плечо пронзила резкая боль, но я тут же забыла о ней. Отари вырвал у офицера руку, обхватил меня за плечи и стал покрывать поцелуями мое лицо.
- Отставить! Не положено!
Офицер разорвал наши объятия, втиснулся между нами и оттолкнул Отари к двери.
- Сейчас обратно пойдешь! - На пустом лице появилась гневная гримаса.
Мой любимый не обращал на него внимания, жадно смотрел на меня. По его щекам текли слезы. Он плакал!
- Оля! Как ты приехала, зачем? - быстро заговорил он. - Ты одна добиралась?
Я молча кивнула.
- О, гхмерто чемо!! - выкрикнул он по-грузински 'О, Боже мой!' и вскинул сжатые кулаки к лицу: - Такой опасный путь! Я не хотел! Не звал тебя! Страшно подумать, что с тобой могло случиться! - И тут же стал говорить о другом: - Люблю тебя! Жить без тебя не могу! Так ждал!! - И снова перескочил на тему дороги: - Как ты поедешь обратно? Я буду волноваться!!
Он был вне себя.
- Люблю, Оля!!
Офицер раздраженно обернулся ко мне:
- Сядьте оба на стулья! Марш! У вас полчаса! Время свидания пошло!
Мы сели напротив друг друга. Нас разделяли сдвинутые столы. Я протянула Отари носовой платок:
- Вытри слезы, милый! Все будет хорошо!
Офицер встал у него за спиной, как столб, и бесстрастно уставился поверх моей головы в окно. Стало понятно, что он намерен пребывать в таком положении все полчаса свидания. Ни одно слово не минует его ушей! Как же поговорить с Отари о возможности нашей тайной встречи?
Он немного успокоился и стал горячо рассказывать мне:
- Вчера получил твое письмо! Как ты сдавала экзамен по латыни! А сегодня перечитываю, и вдруг говорят: 'Оля твоя приехала!' Я чуть с ума не сошел! Гляжу на твой почерк и не понимаю: ты же в Москве! А мне - 'Здесь она!'.
Я счастливо засмеялась:
- На Ту-154 свою весточку догнала!
Отари опять озаботился:
- На самолете летела? Расскажи!
Я стала описывать ему свое путешествие. О злоключениях на шоссе и в Славянке умолчала. Потом Отари задавал один вопрос за другим: о моей учебе, о работе, 'Как Николай Харитонович себя чувствует? Как мама?'. И жадно слушал ответы. Я удивлялась: он же все это знал из моих писем! Но потом поняла: ему нужно было слышать меня, видеть, идти со мной по улицам Москвы, прожить вот так, вместе, глаза в глаза и - мысленно - рука в руке, хотя бы эти полчаса! Милый мой! Я потянулась к нему через столы, он вскочил. Офицер глухо рявкнул:
- Сидеть! Физический контакт запрещен!
И снова мы говорили, и снова Отари ласкал меня взглядом. Минуты свидания истекали. Офицер посмотрел на часы:
- Осталось пять минут! Заканчивайте!
Я опомнилась: нужно немедленно что-то придумать и дать знать Отари о моей готовности к следующей встрече! Может быть, он что-нибудь придумает?!
- Помнишь, я лежала в больнице?
Отари знал из моих писем только о том, что у меня были нарушения 'по женской части', но врачи их устранили.
- Помню! - с тревогой ответил он. - Что-то опять не так?
- Наоборот! Все отлично. - Я пристально, со значением посмотрела ему в глаза. Он должен был уловить подтекст моих следующих слов. - Милый, я хочу, чтобы ты стал отцом моего ребенка...
Он все понял. И, к моему удивлению, нисколько не растерялся. Ласково улыбнулся, на мгновение успокаивающе прикрыл глаза.
Значит, у него был план! Он знал, как нам встретиться снова, наедине!
- Свидание окончено! - объявил безликий офицер. И скомандовал Отари: - Встать! Руки за спину! На выход!
Отари поднялся со стула и четко сказал мне по-грузински:
- Мойцадэ КПП стан! (Подожди у КПП!)
Я ответила ему сияющим взглядом:
- Каргад! (Хорошо!)
***
Покинув колонию, я отошла от здания контрольно-пропускной службы к перелеску. Меня охватило волнение. Кого мне ждать и что скажет посланец Отари? Когда появится? Я подумала, что ожидание может оказаться долгим. Тогда нечего торчать перед окнами КПП. Девушка, разгуливающая возле зоны, это ненормально. Доложат дежурному офицеру, тот меня узнает и опять майора Костенко вызовет. Объясняйся тогда!
Я засунула пустой рюкзак в баул и вскинула его на плечо. Как легко мне теперь было без тяжелой и громоздкой поклажи! Да и правая рука, кажется, могла теперь двигаться более или менее свободно. 'Обняла Отари, и все прошло! - мелькнула мысль. - All you need is love...'
Я деловито зашагала в сторону бетонки, что тянулась от ворот колонии и огибала перелесок. А когда вышла на нее, убедилась: из окон здания меня никто видеть не может. Но и здесь я чувствовала себя неуютно. Видела, что на меня пялится солдат с ближайшей караульной вышки. Возможно, служивый не мог отвести глаз от девичьей фигурки в стильном комбинезоне. А может, его тревожило мое длительное присутствие возле охраняемого объекта... Интересно, думала я, на караульных вышках есть телефоны? Если да, позвонит на КПП - и конец моим планам!
К счастью, посланец Отари появился довольно быстро. Хлопнула дверь в здание, и я увидела возле нее невысокую фигуру военного. Издалека я не могла разглядеть его лица. Он осмотрелся, нашел меня взглядом и несколько раз махнул в сторону перелеска: иди, мол, туда. Я охотно скрылась от глаз караульного под кронами деревьев и стала ждать. Через несколько минут сбоку раздался гортанный голос с южным акцентом:
- Оля, я здесь!
Я обернулась. Ко мне подходил низенький и неказистый молодой кавказец в военной форме. Судя по погонам, он был из прапорщиков. Китель на его субтильной фигуре сидел мешковато. Фуражка - наверное, размера на два больше, чем нужно, - сползала на лоб.
Он имел явно армянскую внешность. Смуглое лицо, толстые губы, нос сливой, правда, небольшой, и густые черные брови. У него были добрые карие глаза - круглые, выпуклые и блестящие. Он открыто и слегка смущенно улыбался.
- Я Хачик. Отари попросил помочь, так что... - Он развел руками, как бы говоря: вот, пришел, располагай мною!
Я почему-то сразу прониклась к нему доверием. И вспомнила, как однажды Отари в сердцах рассуждал:
- Нас, кавказцев, в Москве хачиками называют. Оскорбить хотят! А 'хач' с армянского на русский - это крест, армяне же христианской веры... У меня друг был в тюрьме, армянин. Так он говорил: Хачик - это ласковое Хачатур, 'рожденный крестом'. Красивое имя, да? Так что хорошее это слово - хачик! Крестик, значит...
- Ах, да, совсем забыл! - спохватился мой новый знакомый, захлопал руками по карманам кителя и протянул мне смятый листок бумаги. - На, прочти сначала! - На листке торопливым почерком Отари было написано: 'Оля, верь Хачику, это мой друг. Он поможет'.
- Друг? - спросила я, возвращая записку. - Странно. Он сидит, ты его охраняешь. Как же вы с Отари дружите?
- А, ты об этом! - Хачик указал на свои погоны. - Какая охрана! Я по хозяйственной части. А в чужом краю кавказцы друг другу всегда помогают. Заодно держатся! - Он говорил с напором, при этом комично двигал сливообразным носом и рассекал перед собой воздух раскрытой ладонью. - Я армянин, он грузин. Я прапорщик, он - зэк. Я на складе работаю, он - в строительной зоне. Ну и что? Нет между нами разницы! Мы друзья! Я Отари очень уважаю. Если он попросил помочь - сделаю!
Его темпераментная речь произвела на меня сильное впечатление. Но тут козырек фуражки съехал Хачику на глаза. Я чуть не прыснула. Он быстро сдвинул головной убор на затылок и проворчал:
- Второй месяц не могут фуражку по размеру выдать!
'Бог мой, что он может сделать? - с сомнением подумала я. - Такой маленький и смешной, к тому же всего лишь прапорщик...' Я доверяла другу Отари, но он не походил на человека, который способен совершать сильные поступки.