- Ладно! - угрожающе сказал Хачик. - Мы еще посмотрим, кто кого!
И стал терпеливо водить по дужке ножовочным полотном. Я же обеими руками держала корпус замка: он не должен был колебаться под напором инструмента. Мокрая сталь скользила под пальцами, мне приходилось сжимать их изо всех сил. Хачик помогал мне левой рукой: придерживал ею дужку, а пилил правой. Ему было неудобно. Полотно несколько раз соскальзывало. Он пыхтел, выпячивал нижнюю губу, сдувал с лица капли дождя.
- На верстаке ножовкой в пять минут перепилил бы! - глухо ворчал он. - А так черт знает что получается!
У меня занемели руки. Я попросила:
- Давай отдохнем!
Хачик охотно разогнулся, раскрыл правую ладонь. Узкая металлическая полоса оставила на ней глубокий след, а мелкие зубцы - кровавые ранки на пальцах. Царапина на дужке так и осталась царапиной... Хачик размял пальцами ладонь, через силу улыбнулся:
- Во попали, да? Теперь только держись!
Он снова склонился над замком. Я - тоже. Наши головы соприкасались. Зубцы полотна легли на дужку и стали вжикать по металлу. Примерно через полчаса Хачик уже стонал от боли в ладони, а у меня стало сводить от напряжения пальцы рук.
- Нам нужно сменять друг друга, - сказала я, - а то покалечимся.
Хачик отдал мне ножовочное полотно и взялся за корпус замка. Я стала пилить дужку. Снова заболело больное плечо, а ведь я совсем о нем забыла...
Прошел час. За это время мы несколько раз менялись ролями. Хачик уже не ворчал, тем более не улыбался и не шутил. Я ничего не видела, кроме размеренного движения металлической полосы. Ничего не слышала, кроме бесконечного 'вжик-вжик'. Ничего не ощущала, кроме боли в руках. Моя правая ладонь была стерта в кровь.
Начинало светать. Сквозь тающие сумерки я теперь могла видеть стоящий поодаль недостроенный трехэтажный кирпичный дом, рядом с ним - самоходный гусеничный подъемный кран. Из-за дома выглядывал арочный металлический ангар...
Дождь затихал. Полотно углубилось в дужку замка на половину ее толщины.
- Попробуй сломать, Хачик, - прошептала я. - Сил больше нет...
Он криво ухмыльнулся в ответ:
- Ты что... Это легированная сталь! Здесь на волосок ее останется, и то пилить придется!
Хачик выпрямился и часто замигал, сбрасывая с ресниц капли дождя. Он стоял напротив меня - мокрый, обессиленный, устало опустив руку с ножовочным полотном. Его нос и губы посинели от холода, голос звучал напряженно. Но я не видела в глазах Хачика ни злости, ни раздражения. Только усталость. И еще - стремление довести дело до конца.
Я вспомнила, что он говорил мне о мужской дружбе. 'Он просто исполняет свой долг, - подумала я. - Без оценки, без рассуждений. Это для него то, что должно быть сделано, и все!.. Потому что он кавказец... Надо же! И ростом невелик, и статью не вышел, и всего лишь прапорщик. А ведь настоящий мужчина!'
Прошел еще час. Стало совсем светло. Дождь прекратился. Хачик со стоном нажал на ножовочное полотно, и оно прошло сквозь палец дужки насквозь. Я тут же отпустила замок: держать его больше не было сил.
- Все! - выдохнул Хачик. - Сколько времени?
Я посмотрела на свои верные 'непромокаемые' наручные часики:
- Пять утра.
- Через час в колонии подъем. Еще через полтора зеков на стройку поведут. Успеешь почиститься, обсохнешь. - Он снял замок и распахнул дверь бытовки. - Заходи!
В лицо пахнуло сырой затхлостью, запахом масляной краски. Я осторожно переступила порог. В помещении было не убрано. На полу валялись лопаты, ломы, испачканные бетонным раствором ведра. Возле окна стоял голый топчан. На нем красовалась куча грязной ветоши. 'Здесь что-то не так! - пришла тревожная мысль. - Отари не мог звать меня в этот бедлам! Он такой аккуратный, обязательно сделал бы уборку!'
- Эй... А мы куда надо пришли? - дрожащим голосом спросила я.
Хачик молча встал рядом со мной и огляделся. Его взгляд уперся в две пары армейских сапог, что стояли рядом с топчаном.
- А это что еще такое?! - воскликнул он. - Ерунда какая-то... - Он подошел к сапогам, внимательно их оглядел. - Это охранники оставили, точно! Почему? Сушить? В казарме места нет?.. - Он с тревогой посмотрел на меня. - Слушай, может, поэтому Отари и ключ не сумел оставить? Отобрали у него?
- Кажется, он здесь и не был, - хмуро ответила я. - Иначе порядок бы навел...
Хачик выругался. Взял меня за руку.
- Я все узнаю сегодня, Оля! Пойдем. Утром солдаты за сапогами придут. Нельзя здесь оставаться.
Мы вышли из бытовки. Хачик, перед тем, как захлопнуть дверь, еще раз кинул взгляд на армейские сапоги и сказал обреченным голосом:
- Вот невезуха!..
Я опустила голову. Силы оставили меня. Господи, ну что же это такое? Значит, все, что мы сегодня пережили, - напрасно? Значит, Отари я не увижу?! Меня захлестнуло отчаяние. Нестерпимо заныло плечо, ему ответила саднящей болью израненная ножовочным полотном ладонь. На глаза навернулись слезы.
- Пойдем, Оленька, пойдем! - не глядя на меня, звал Хачик и осторожно тянул за руку. - Не расстраивайся, мы все исправим. Только давай сначала через КПП проползем!
Мне теперь было наплевать, выберемся мы со стройки или нет. Я не хотела ни о чем думать, шла за Хачиком, с трудом переставляя ноги. Он подвел меня к КПП со стороны глухой стены, заглянул за угол:
- Дверь открыта, бабка спит! Вставай на четвереньки, двинули!
Я так и не увидела старую Евдокию, бывшую надзирательницу женской колонии. Толкнула лбом решетку турникета и выползла из КПП...
Когда мы проходили мимо колонии, в ней резко завыла сирена.
- Подъем в зоне! - прокомментировал Хачик. - Через час моя смена... Выйду и тут же с Отари переговорю. - Он заботливо приобнял меня за плечи. - Все у него узнаю, слышишь? Вечером расскажу!
Я не ответила. Мне нужен был горячий душ. И чистая постель. Ни о чем другом я сейчас думать не могла.
***
Хачик пропадал в колонии весь день. Вернулся только под вечер.
- Хорошие новости! - прокричал он с порога.
К тому времени мне удалось сделать много полезных дел. Прежде всего - принять душ и хорошенько выспаться. Потом - подкрепиться остатками ухи и привести себя в порядок. Порванный комбинезон я засунула в помойное ведро, оделась в майку и джинсы. Обнаружила в комнате на этажерке пузырек йода и обработала раны на правой ладони. А теперь стояла на кухне и готовила к приходу Хачика макароны с тушенкой. И то, и другое я нашла в хозяйстве у холостого прапорщика.
Я ждала его с нетерпением. Что там случилось с Отари? Почему он не смог организовать нашу встречу? Я снова была полна решимости преодолевать любые преграды на пути к нему. Лишь бы он указал мне этот путь!
Хачик прошел в кухню прежде, чем я успела оторваться от плиты.
- Представляешь, вчера поставку цемента, оказывается, отменили! Зэков на стройку не отправили, Отари остался в колонии! - оживленно стал рассказывать он. - Вот почему мы ключа не могли найти! Он его и не оставлял! Но сегодня точно получится! Ночью снова пойдем!
Я радостно встрепенулась:
- Да?! Хачик, дорогой!.. Расскажи! Снова в бытовку? А как же охрана со своими сапогами?
- Не нужна нам бытовка! Мы с Отари другой план придумали!
Хачик был преисполнен энтузиазма. Глаза его горели. И это после бессонной ночи и работы в колонии! Выносливости субтильному прапорщику было не занимать! Хачик говорил, а сам жадно глядел на скворчащую сковороду на плите.
- Слушай, на складе поспать удалось под конец дня! Теперь есть хочу зверски! А ужин уже готов! Спасибо, хозяйка! - Он восхищенно поцокал языком. - Отари везучий! Такая прекрасная жена у него будет!
- Иди руки мой! - засмеялась я. - Только сначала расскажи о вашем плане!
Хачик опустился на стул.
- Понимаешь, в стройзоне утром серьезный шмон был. Охранники наши следы на КСП обнаружили. Стали нарушителей искать. Бытовку, конечно, осмотрели.