Однажды, когда Марфуша стояла на кухне у плиты, я украдкой заглянула в ее комнату. И увидела: на аккуратно убранной постели карлицы сидели большие красивые куклы. Много кукол! Все они были чистенькие, ухоженные - хозяйка о них заботилась. Может быть, играла с ними...
Наверное, душа карлицы отдыхала в мире детских грез - от своей несчастной доли, от ненавистной коммуналки, от людей...
***
Вот такие персонажи обитали в нашей квартире, и кого-то из них мы с папой обязательно встречали каждое утро. Он со всеми соседями держался ровно, доброжелательно, вежливо. Даже с теми, кого накануне вынужден был призывать к порядку. Он был сильным, мой папа. И терпимым к людям. Его за это уважали.
Мы проходили в кухню. Это было самое большое помещение в нашей квартире, площадью метров тридцать-сорок. В нем умещались ванна, раковина для мытья посуды, две обширные газовые плиты о шести конфорках и пять столов, стоящих вдоль стен, - по одному для каждой семьи. Под потолком были протянуты бельевые веревки, на них постоянно висело сохнущее белье. Впрочем, оно никому не мешало: потолки в нашем доме были высокие.
Кухня имела два недостатка.
Во-первых, она служила проходом в туалет. Попасть в него можно было только отсюда. А выйти из него, соответственно, можно было только сюда. Мне это очень не нравилось. Я стеснялась постоянно присутствующих на кухне соседей - и в детстве, и в юности. Когда ко мне в гости стали приходить друзья, мне перед ними было очень неудобно.
- Оль, а где у вас туалет?
Так сразу и не ответишь... Не скажешь ведь: 'На кухне!'. А то вежливо спросят: 'Там, где едят?..'
Вторым недостатком нашей кухни был тот, что зимой она плохо отапливалась. В ней было холодно, особенно в морозы. А как в таких условиях папа мог меня купать? Фанерное строение без крыши, которое представляла собой наша ванная, тепла не держало. С мокрой головой, даже сидя в горячей воде, я рисковала простудиться. И папа придумал! Он зажигал все двенадцать газовых конфорок на обеих газовых плитах. Для меня это было завораживающее зрелище! Я смотрела на мощно гудящее сине-оранжевое пламя, рвущееся из горелок, на багровеющие поверхности конфорок. И с трепетом ощущала, как откуда-то сверху, из-под потолка на меня изливаются невесомые потоки горячего воздуха. Кухня прогревалась, и тогда папа вел меня в ванную. А после купания плотно заворачивал с головы до пят в большое розовое полотенце и относил в постель.
Это было счастье!..
***
По утрам на кухне мы с папой принимались готовить завтрак. Я доставала из ящиков нашего семейного стола посуду, выкладывала на тарелку хлеб. Гладко выбритый и благоухающий одеколоном папа ставил чайник, делал бутерброды с сыром или колбасой, варил яйца. Он умел быстро и вкусно приготовить, что называется, блюда первой необходимости - сварить кашу, зажарить картошку, сделать салат... Когда я болела и оставалась дома, в обеденный перерыв он приходил домой кормить меня. От административного здания МВД на Огарева, ныне это Газетный переулок, до нашего дома - десять минут ходьбы. Папа варил картошку, готовил пюре и приносил мне в постель. Я капризничала, отказывалась есть. И тогда папа прибегал к хитростям. Ловко орудуя ложкой, он строил в тарелке картофельный замок, в котором жила девочка-котлетка или семейка сосисок, возводил горы и ущелья. Эта горячая, пахучая сказочная страна незаметно оказывалась съеденной мною без остатка! И она была такая вкусная!..
На кухне появлялась мама в домашнем халате и с полотенцем на плече. Как всегда аккуратная, сосредоточенная и спокойная. Она ровно здоровалась с нами и шла в ванную.
- Доброе утро, Валенька! - говорил папа.
- Доброе утро, мама! - живо оборачивалась я.
Но наши приветствия неизменно запаздывали и звучали за ее спиной. Мне хотелось бы весело поболтать с ней перед тем, как мы расстанемся на целый день, прижаться, ощутить на щеке ее легкий поцелуй. Но это никогда не удавалось!..
Мама относилась ко мне рассеянно. Или скажем так: без горячего участия. После работы и занятий с Сашей у нее не оставалось ни времени, ни сил. И она была вынуждена отстраниться от меня.
Одним словом, она честно 'разделила детей'.
Так бывает. Я ее не виню...
Она оторвала меня от груди после двух месяцев кормления. После этого проблему моего питания решала уже тетя Наташа: покупала молоко у кормилиц. За первые четыре года моей жизни на 11-й Парковой мама навещала меня редко. Это не могло не отразиться на ее материнском чувстве. Она по-своему любила меня, но...
Любовь ведь бывает разная. Есть любовь-объятие - так мне отдавали свои сердца отец и тетя Наташа. Есть любовь-восхищение - такое чувство к маме пронес через всю жизнь отец. Есть любовь-покровительство - так мама относилась к отцу. И есть любовь-присутствие. У мамы со мной получилось именно так. Она пребывала рядом, но мало участвовала в моей жизни. Она вмешивалась в процесс моего воспитания только тогда, когда одного отца было явно недостаточно.
Прежде всего, она беспокоилась о развитии во мне эстетического начала. Обращала мое внимание на красоту линии, формы, звука. Играла для меня на фортепиано и пела. Она очень хорошо играла и пела, моя мама! Но делала это редко. Она вообще была очень сдержанным в своих проявлениях человеком... Мама направляла нас с отцом на экскурсии в музеи. Учила меня одеваться со вкусом, а за столом пользоваться ножом и вилкой. Пыталась вызвать интерес к изучению английского языка, правда, до поры безуспешно.
Многое из всего этого мне казалось скучным. Но спустя годы, в другой, своей взрослой жизни, я поняла: мама совершила тогда нечто удивительное. Всего несколькими необязательными касаниями она заложила во мне основу такого огромного личностного преобразования, о котором можно было только мечтать!..
***
Теперь мне кажется забавным, что именно тогда она всерьез занялась 'культурным воспитанием' отца! Как-то я услышала их разговор:
- Когда ты предложил мне руку и сердце, Коля, - строго говорила мама, - я согласилась с одним условием. Ты его помнишь?
- Ну а как же, Валя! - виновато отвечал отец. - Я должен был получить высшее образование! Поступить в академию! Но...
- Теперь никаких отговорок, - менторским тоном сказала мама. - Ты воспитываешь нашу дочь. Это тебя ко многому обязывает. Так что выполняй свое обещание!
- Будет сделано! - бодро взял под козырек отец. Здесь намерения родителей совпадали. Отец рассказывал мне, что с момента знакомства с мамой его не покидало чувство неудовлетворенности собой. Он не мог похвастать маминой образованностью, эрудицией, знанием этикета, тонким вкусом и музыкальностью. Чем он мог удивить любимую женщину? Порой в общении с ней он чувствовал себя человеком второго сорта. Со свойственным ему мужским самолюбием он собрался доказать ей обратное. И с радостью согласился на необычное условие их брака. Он знал: высшее военное образование даст ему многое и поднимет в маминых глазах! Неизвестно, что сорвало планы отца, но теперь, спустя годы, он вернулся к ним с тем же энтузиазмом, что и ранее.
- Еще можно успеть подать документы в Высшую школу МВД, - вслух размышлял он. - На факультет инженеров противопожарной техники и безопасности...
- И еще, Коля, - требовательно прервала его мама. - Я купила абонемент в консерваторию, по воскресеньям будем ходить с тобой на концерты.
Может быть, папа и не был в восторге от классической музыки, но зато обожал проводить с мамой время в театрах и концертных залах. Он с восторгом согласился!
С тех пор в моей памяти остались две сцены из нашей жизни.
Первая. Мама и папа собираются в консерваторию. Мама стоит перед зеркалом и поправляет прическу. На ней - черное бархатное платье, лакированные туфли на каблуке, на шее - жемчужное колье. Отец в строгом сером костюме ждет ее в дверях. Большой зал Московской консерватории имени Чайковского находится совсем недалеко от нашего дома. Мои родители не спешат. Они чинно пройдутся рука об руку по нашей улице, пересекут Тверской бульвар и немного прогуляются по улице Герцена. А в точно назначенный час займут свои места в концертном зале.