Каждый уголок этого дома хранил в себе отголоски его изломанного детства. Вот трещина на потолке — точно повторяющая узор от прута, что с свистом рассекал воздух перед ударом. Скрипучая половица у порога — там, где он привык задерживать дыхание, прислушиваясь к отцовским шагам. Даже пыль на подоконнике ложилась особым образом — будто до сих пор боялась нарушить тот "безукоризненный порядок", что внедрялся в их семью болью и унижением.
Отец не воспитывал — он ковал. Каждым ударом выбивая из них всё человеческое, оставляя лишь покорность да железную дисциплину.
Он опустился на подоконник, где еще теплился призрачный след материнского присутствия, и приготовился ждать. Время между светом и тьмой - его время. Когда солнце, цепляясь багровыми когтями за горизонт, наконец отпускает мир во власть ночи.
Летучие мыши сорвались с ветвей черным вихрем, возвещая начало кровавого карнавала. Но среди этого хаотичного танца теней одна фигура выделялась странной, почти человеческой целеустремленностью. Не животное, следующее инстинктам - а разумный охотник, выслеживающий добычу.
Пальцы Винсента сами собой сомкнулись на рукояти серебряного кинжала. Сегодня ночью в лесу будет две охоты. И он намеренно стал приманкой в той, что пострашнее.
Над головой Винсента, в багровеющем закатном небе, одна из теней совершила неестественный маневр. Не просто летучая мышь, кружащая в охотничьем азарте — а разумное существо, намеренно замедлившее полёт.
Её крылья едва слышно рассекли воздух, когда она замерла на мгновение — достаточно долго, чтобы их взгляды встретились. В крошечных чёрных глазах отразилось не животное любопытство, а холодный расчёт.
Она втянула воздух, запоминая каждый оттенок его запаха — медной крови, пороха и той странной горьковатой ноты, что выдавала в нём не просто человека, а охотника.
Этой ночью их пути снова пересекутся. И уже не случайно.
Глава 3. Зверь
После того, как в небе над лесом, где снег никогда не таял, стемнело, в воздухе заскользили лёгкие тени. Крылья рассекали ветер, ловко лавируя между верхушками деревьев.
Это была стая летучих мышей, оттачивающих кровавый балет ночи. Они вычерчивали в воздухе узоры, понятные лишь им одним.
На удивление, один из летучих мышей летел намного медленнее и ниже остальных. Его движения были неуверенными, порывистыми. Он изо всех сил пытался не отстать от стаи, но в груди уже пылала невыносимая усталость. Силы таяли с пугающей быстротой, крылья отказывались слушаться. Ему не хватало чего-то… чего-то жизненно важного, что так легко давалось другим.
Потеряв контроль от изнеможения, он ударился о ветку — и Люциан сорвался первым... Крылья судорожно сжались, а миниатюрное тельце хищника исказилось, превратившись в тело молодого парня. С глухим стоном он рухнул на колени, впиваясь пальцами в ледяной снег.
— Снова? — донёсся сверху ленивый, но язвительный голос Владимира. — Ты даже до рассвета не дотягиваешь. Позор.
— Жалкое зрелище… — процедила одна из сестёр, и в её голосе заплелось отвращение.
Люциан не ответил. Только сжал зубы, чувствуя, как ледяная крошка впивается в ладони. Его пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от бессилия.
Они спускались один за другим — высокие, грациозные, ухмыляющиеся. Его сёстры смотрели с жалостью. Братья — с брезгливостью.
Никто не протянул руки.
Никто не сказал, что с ним всё в порядке.
— Может, ты просто недоразвитый, Люциан? — бросила сестра, вытирая невидимую пыль с чёрного воротника. — Или... — она склонила голову, — может, ты не настоящий Ди’Амарант?
— Несомненно, он не заслуживает называться нашей кровью! За девяносто семь лет ты ничему у нас не научился! — проговорил брат.
От ярости он до крови прокусил губу, сдерживая рвущуюся наружу злобу. В висках стучало, в ушах звенело, но он снова и снова повторял вызубренную до автоматизма мантиру:
«Терпи... Люциан!»
— Нет времени возиться с этим слизняком! — прозвучал властный голос Максимилиана, вожака стаи. — Сегодня я устрою вам пир! Вы все - плоть от плоти моей. Как старший, я покажу вам настоящую охоту!
Сёстры с мурлыкающим шипением облизывали клыки, бросаясь в объятия Максимилиана – каждая жаждала получить свою долю добычи и крупицу его внимания.
Братья же стояли в почтительном полупоклоне, склонив головы – не в страхе, а признавая его превосходство. Ветер шевелил их крылья, будто сама ночь затаила дыхание перед охотой.