Глава 35.
Ника настолько не ожидала такой наглости от капитана, что застыла от шока. Чем наглец и воспользовался. Вадим накрыл губы Ники своими жадными губами, вдохнул ее судорожный выдох, и если до этого момента он плохо соображал, не способный думать о чем-либо кроме нее, то сейчас усталый мозг капитана полностью отключился, уступив под натиском взорвавшихся эмоций.
Ника чувствовала дыхание капитана, его сильные руки, сжимающие ее в объятиях, губы, которые поразили ее своей нежностью и теплотой. И все, остальное чувствовать, слышать и понимать она перестала.
Поцелуй становился все более глубоким и мужчина, и женщина потеряли голову, забыв обо всем на свете, уже не сдерживая свои желания. Вадим приподнял Нику, еще сильнее прижимая к себе, а она внезапно осознав, что потеряла опору под ногами не в фигуральном, а вполне материальном смысле – очнулась.
Первое что она сделала – открыла глаза и увидела красивое лицо Вадима Дмитриевича, который, судя по выражению останавливаться, не собирался. Потом она нашла свои руки – предатели, обнимали капитана и прекрасно себя чувствовали, перебирая мягкие темно-русые волосы.
Ника прервала этот возмутительно-умопомрачительный поцелуй, обеими руками уперлась в грудь капитана, и с силой оттолкнула его. Вадим потемневшим взглядом смотрел на Нику, и в самом деле не собираясь останавливаться, а она со всего размаха зарядила ему пощечину.
От пощечины, взгляд капитана не стал более ясным, наоборот, выражение его лица с растерянного изменилось на угрожающе-упрямое. Он сделал шаг к Нике, она выставила вперед руки и отступила на шаг назад, он снова шагнул к ней, а она от него.
Этот странный синхронный танец проходил в полном молчании, под аккомпанемент бешеного сердцебиения и рваного дыхания мужчины и женщины, пока Ника не уперлась спиной в стол.
Она нервно оглянулась на препятствие и увидела прямо возле своего лица желтого маленького человечка. Ника ахнула, ну никак она не ожидала увидеть здесь свой давно потерянный талисман.
- Это мой миньон!!! – возмущенно воскликнула Ника.
Она схватила свою игрушку и выставила ее перед собой, как крест святой перед вампиром, почти уперев ее в капитанский нос.
- Не подходите! – звонко пискнула девушка, как только капитан попытался снова к ней приблизиться.
Она обошла Зорина по широкой дуге, все также держа перед собой миньона и не поворачиваясь к Вадиму спиной.
- Ника, не уходи, - тихо попросил Вадим, но она все дальше отходила к двери.
Он медленно шел за ней, напряженно всматриваясь в глаза, но видя ее испуганный протест, не рискуя подойти ближе. Она наощупь открыла замок и вылетела из каюты, резко захлопнув перед капитаном дверь.
Вадим лишь тоскливо простонал ей вслед и тяжело уперся лбом в прохладное дерево. Некоторое время он простоял так, пытаясь унять разыгравшиеся эмоции. Потом его вдруг накрыло истерическим смехом.
- Вот Цветочкины, и миньона, и часы отжали, еще и пощечина эта, - Вадим, поморщившись, потер все еще горевшую щеку.
И снова тихо засмеялся.
«Тяжелая рука у моей девочки», - с улыбкой подумал капитан.
Он отошел от двери, развалился на кресле, удобно откинулся на спинку и заложил за голову руки. В голове был полный раздрай: хотелось и обижаться, и улыбаться одновременно.
Обижаться на то, что она сбежала, прервав такой сладкий поцелуй, еще и честно выменянный у Вани миньон с собой прихватила. А улыбаться хотелось от того, что на поцелуй она отвечала не менее пылко, чем он сам и этим подарила влюбленному мужчине такую желанную надежду.
- Я не оставлю теперь тебя в покое, даже не мечтай, - тихо пообещал он давно сбежавшей девушке.
«Такая маленькая, юная, пришла ругать меня, такого большого и сердитого начальника. Не испугалась. Отважная малышка», - так думал Вадим, вспоминая, как пылко выговаривала ему Ника. Постепенно до него начал доходить смысл слов, которыми она так горячо пыталась до него докричаться.
«Единственный мужчина на этом суденышке, который совершил мужской поступок. Не испугался, не поверил лживым слухам, не навешал ярлыков, а заступился за женщину. И это не я», - благодушное настроение на лице капитана вмиг сменилось на мрачно-угрюмое. Он встал с кресла и, заложив руки за спину, прошелся по своей каюте.
Его снова захлестнуло чувство стыда за то, что он в отличие от Виноградова не заступился за свою любимую. Это он поверил лживым слухам, он навешал ярлыков.
«Значит я - железный дровосек, которому не досталось сердца. Тогда, что так болит у меня в груди?» - с горечью думал Зорин.