Вадим Дмитриевич закончив объяснять директору круиза, что такое хорошо и что такое плохо, и чем это плохо для Бори может закончиться, не стал более терять время и проводил его к госпоже Линник.
- Доброе утро Анжелика Геннадьевна, надеюсь, вы помните Бориса Ярославовича, - насмешливо спросил Зорин, дождавшись пока Линник смерит презрительным взглядом Быкова, продолжил, - теперь они-с наш директор круиза, прошу любить и жаловать.
- Я счастлива, - зло ответила Анжелика.
- Я тоже в восторге, - также сквозь зубы сказал Быков.
- Как же я люблю, когда все счастливы, - радостно сказал капитан, - тогда я оставлю вас. Надеюсь, вы сработаетесь, - последнюю фразу он произнес, обращаясь к Быкову, явно с угрозой.
Зорин ушел, а Линник все также презрительно спросила:
- Будут какие-то распоряжения?
- Будут. Я хочу познакомиться с персоналом, для начала с актерами и аниматорами и вообще с запланированной шоу-программой.
- Это не сложно, пройдемте, актеры в соседней комнате, - со вздохом ответила Анжелика, для нее этот гаденыш был хуже любого наказания.
Для Бори их будущее сотрудничество с Анжеликой тоже не было праздником. Он помнил и пощечину, и все обидные слова, сказанные ледяным тоном. Лучше уж терпеть обидные издевки капитана, чем холодное презрение этой снежной королевы.
Они вошли в соседнюю комнату, там как всегда царило оживление, которое стихло с приходом руководства, весь персонал был предупрежден о приезде нового директора, так же как и о его мерзком поведении, поэтому его ждали с большим интересом.
Надо сказать, паршивец был хорош. Он практически был полной копией своей мамы, известной модели, чьи темно серые, с ярко-синими прожилками глаза, свели в свое время с ума молодого, но очень перспективного бизнесмена, Ярослава Быкова. Боря был такой же светловолосый, высокий и стройный, с осанкой потомственного офицера – заслуга дедушки, который при жизни приучал внука к спорту и военной выправке. Боря был любимцем таблоидов не только благодаря папиным миллиардам, но и из-за своей привлекательной внешности, этакий двадцатипятилетний красавец, наследный принц империи Быкова. Вот и сейчас он произвел впечатление на любопытных актеров.
Анжелика Геннадьевна представила ему присутствующих аниматоров, а когда дошла до Алены, Боря неожиданно вставил свое замечание:
- А почему у вас аниматоры такие невзрачные? – глядя девушке в глаза спросил Быков, не заботясь о том, что Алена слышала эту обидную фразу, стараясь задеть Анжелику Геннадьевну и заодно сразу указать свое место всем будущим подчиненным.
- А может у вас со зрением проблемы? – едва сдерживая гнев, спросила Линник, - или с памятью?
Быков лишь фыркнул, поняв намек и ответил Анжелике таким же злым взглядом.
Алена в это время не глядя на хама вышла из комнаты, напоследок громко хлопнув дверью, все присутствующие этой сценой получили подтверждение слухам о отвратительном характере нового директора, а Быков лишь скривил красивую физиономию.
Злая Алена влетела в свою каюту, пылая от возмущения и обиды.
- Говнюк мажорный! – выкрикнула она, не обращая внимание на то что Ника в это время разговаривала с Ваней по видеосвязи. Ребенок тут же подхватил яркое выражение и из ноутбука радостно зазвенело:
- Говнюк мажорный, говнюк мажорный! Мама, а что значит мажорный?
- А. То есть первое слово ты знаешь?! – возмущенно сказала мама, а потом обратилась к Алене, - Алена, я вообще-то с ребенком разговариваю, не надо пополнять и без того богатый словарный запас моего сына новыми запрещенными для детей выражениями.
Тут Алена повернулась к Нике лицом и встретившись взглядом со злыми ярко-зелеными глазами Айлин, Ника тихо сказала:
- Ой. Ваня я потом позвоню, - закрыла ноутбук, - Аленушка, у тебя сейчас глаза такие, ты к детям лучше не ходи, и я тоже лучше отсюда пойду. А ты посиди здесь лучше, …на плакаты свои посмотри, …может тебе успокоительного какого-нибудь?
Алена опять взглянула на Нику, и та снова ойкнув, убежала из каюты.
Ника отправилась к Анжелике Геннадьевне, получить задание на день. Она была в своем кабинете, опять ругалась с Пашей, ну как ругалась, она кричала, а Паша абсолютно спокойно на нее смотрел, иногда говоря свое уверенное «нет».