Сразу после вечеринки Зорин вызвал к себе безопасников и спросил, как прошло мероприятие, на что получил ответ:
- Круто! Самая лучшая вечеринка в моей жизни! – восхищенно ответил один из охранников, а остальные закивали в ответ.
- Я вас спрашиваю о соблюдении правил, о том, не было ли конфликтных ситуаций или нарушений техники безопасности? – начал закипать капитан.
- Ааа. Это все было в норме, все вели себя в рамках разрешенного, - закивали парни, и все же не удержались от реплики, - но было очень круто!
Зорин махнул на них рукой, мероприятие прошло без происшествий и хорошо.
Но Быков после этой вечеринки ходил непривычно задумчивый и молчаливый, а капитан стал замечать странные, долгие взгляды, которые Боря кидал в сторону детского аниматора.
Благодаря занятости Быкова вечера у капитана выдавались свободным, и Вадим со спокойной душой наслаждался репетициями спектакля с Никой. Но ощущение счастья, было не полным – ему так и не удавалось остаться с ней наедине.
«Ни одного поцелуя за все эти дни, даже легкого касания губами – ничего», - капитан тяжело вздыхал от этих мыслей.
На второй день режиссер уже оставил попытки поставить финальную сцену, поэтому Вадим и Ника отрабатывали диалоги. Теперь даже Валентин Эдуардович не жалел о том что взял Зорина в спектакль. Признания в любви у капитана получались великолепно, в некоторых моментах режиссер аплодировал ему стоя, настолько реалистичным и искренним был Вадим Дмитриевич, каким пылающим был его взгляд, как непривычно вибрировал тембр его бархатного голоса, окрашиваясь незнакомыми для публики нотками нежности.
Но зато претензии режиссера к Нике росли пропорционально его восхищению от игры капитана. Она то вдруг бледнела и начинала заикаться, то краснела и счастливо улыбалась, а чаще всего просто забывала слова. Валентин Эдуардович ругал её и возмущался ее внезапным косноязычием, но у Ники все равно никак не получалось собраться. Она чувствовала, как под открытым любящим взглядом Вадима в ее груди небольшой яркий огонек взорвался, превращаясь в гигантскую сверхновую звезду.
Глава 50.
Для Анжелики и Павла сутки четко разделились на день и ночь.
Дни были наполнены работой, проблемами, новыми идеями и спорами. А еще днем они усердно делали вид, что их связывают только рабочие отношения. Паша не хотел ничего скрывать, но и не хотел давить на Анжелику, осознавая, что для нее важно сохранить их тайну, а она была ему за это благодарна. Они внешне вели себя как обычно, обсуждали рабочие моменты, не особо приближаясь друг к другу, но иногда они встречались взглядами, и сразу становилась бессмысленной их игра в безразличие, поскольку в эти секунды пространство между Пашей и Анжеликой разве что не искрилось.
Анжелика не понимала, почему ей раньше казалось, что Паша смотрит на неё бесстрастно. Да, он внешне был спокоен и собран, но в глазах бушевало пламя, волнующее, отчетливо различимое, а еще вызывающее в ней неконтролируемое желание распалить его еще больше. Анжелика видела, что он хорошо справляется со своими эмоциями, но ей хотелось узнать границу его терпения, и она, сама от себя не ожидая такого ребячества, дразнила его.
Пробиться сквозь его показное спокойствие ей удалось лишь однажды, когда они остались наедине в ее кабинете. Анжелика сняла пиджак, усадила Пашу на диван и присев перед ним на краешек стола, попросила его объяснить какую-то деталь в технической документации, с каждым вопросом все больше наклоняясь к нему.
Она наслаждалась пожаром, полыхающим в мужском взгляде, которым он обжигал ее кожу, и предвкушала скорый вечер, когда они вновь встретятся в ее каюте. И вот ее юбка приоткрыла краешек кружева чулок, дыхание мужчины сбилось, он не удержался и провел ладонью по ее бедру, но одернул руку под торжествующий взгляд Анжелики, он сердито посмотрел на нее, но ничего не мог поделать, дверь-то была прозрачная, а за ней вездесущие актеры.
На следующее же утро Анжелика в прекрасном настроении подошла к своему кабинету и увидела, что стекло ее двери заменено на непроницаемое черное полотно. Она несколько секунд стояла, не веря своим глазам, беззвучно открывая и закрывая рот, потом резко развернулась и, сверкая от ярости глазами, помчалась в Пашину подсобку, где ее уже на входе перехватили сильные руки, обездвижили и прижали к мощному телу. Способности говорить, а точнее ругаться она тоже была лишена, поскольку ее губы были сразу же заняты поцелуем, который не прерывался, пока злая женщина не перестала барахтаться в объятиях мужчины и не начала отвечать на поцелуй. Но все же она проявила силу воли и остановила это безобразие, освободившись от мужчины.