Анжелика взяла в ладони лицо Паши и посмотрела в его глаза, там была любовь и тревога за нее. Она сама потянулась к губам мужчины и удивилась, почувствовав их соленый вкус. Паша поцеловал ее в ответ бережно, очень нежно. Она прервала поцелуй.
- Паша, я хотела бы любить тебя, но мне нечем, все сгорело, ничего не осталось, - по ее лицу скользнула болезненная гримаса, - внутри меня пустота, выжженная пустыня. От моих чувств остался один лишь пепел, везде: в душе, в глазах, на волосах, перекрасив меня из медовой блондинки в платиновую. Я уже давно в порядке, живу, научилась радоваться каждому дню. Появились новые интересы, новые цели, даже ненависть к моему бывшему мужу и бывшей подруге прошли. Только себя я так и не смогла простить, и уже видимо не прощу.
Паша покачал головой, не соглашаясь с ее словами, а она спросила:
- Ты слышал все и что же ты на это скажешь? – она снова в волнении закусила нижнюю губу, не замечая за собой этого, он большим пальцем аккуратно, высвободил многострадальную губу, лизнул ее и обхватив затылок Анжелики уткнул ее лицо в свою шею. Сам же зарылся носом ей в волосы. Оказалось, что дышать, вдыхая ее запах гораздо легче. Наконец, отдышавшись, он заговорил спокойным, уверенным разве что чуть сдавленным голосом.
- Что мне сказать? Что больно так, будто мне грудную клетку топором раскромсали? Так тебе своей боли хватает. Что люблю тебя ещё сильнее? Но это невозможно, я уже любил тебя на максимуме. Что плевать на твою пустыню, болото или джунгли? Да, мне все равно, для меня ты весь космос.
Анжелика судорожно вздохнула на его последних словах, а он еще крепче прижал ее к себе.
- Я скажу тебе пока лишь то, что сделаю все, чтобы ты забыла обо всем плохом. Что всеми силами буду приближать тот день, когда ты простишь себя, и я точно буду рядом в этот момент.
- Зачем тебе калечная женщина сильно старше? Ты понимаешь, что я не могу иметь детей? Паша, я не позволю тебе отказаться от отцовства ради меня.
- Да не то чтобы я мечтал о детях… – начал возражать Павел, но осекся и задумался. Он вдруг представил себе собственного румяного карапуза, его маленькую пухлую Виноградинку, и заговорил уже другим тоном.
- Я сейчас еще не очень хорошо соображаю после всего, что услышал, но позже обязательно придумаю что-нибудь. Не в каменном веке живем.
- Виноградов! Вот ты точно ничего не соображаешь! Я не железка какая-нибудь, не программа которую можно исправить! – возмутилась Анжелика.
- Ты женщина, моя женщина. А скоро станешь моей женой, лучше начинай привыкать к этой мысли, - улыбался Паша глядя на рассерженную Лику, пусть злится, главное чтобы не плакала.
- Опять эта навязчивая идея? Я хочу быть с тобой, но я же объяснила, почему мне отвратительно само понятие «брак», - продолжала возмущаться женщина.
- Мне тоже не нравится слово «брак», предпочитаю другое: «семья». Из того что я услышал, я понял, что именно «семьи» у тебя не было, так что это будет новый для тебя опыт.
И Анжелика опять ощутила это странное желание: одновременно и стукнуть его чем-нибудь и поцеловать. А он продолжил:
- Я люблю тебя, ты моя, мы женимся, и это решено.
Все-таки она не выдержала и укусила обнаглевшего упрямца, и услышала тихий смех в ответ.
- Ты сейчас докусаешься, - угрожающе сказал мужчина, а Анжелика видела, как в его глазах снова разгорается такой знакомый пожар.
Она смотрела в его глаза и чувствовала, что плавится в этом сияющем янтаре. Он поймал ее взгляд и уже серьезнее вновь сказал:
- Я люблю тебя, - он дотронулся своим носом до кончика ее носа, и тихо повторил, - люблю, люблю. Я не отдам тебя никому, даже самой себе, помнишь?
А Анжелика почувствовала, как что-то внутри тихо ответило ему: «помню и люблю», заставив ее застыть от потрясения. Это слово еще не было сказано ею вслух, но Паша все прочел во взгляде и счастливо засмеялся, не отрывая от неё сияющих глаз.