Эйнар стоял напротив и не мог сдержать дрожи, даже палочка тряслась в его руке. Затем он почти бегом бросился за ширму и мгновенно переоделся. Чуть помедлил он лишь когда посмотрел на стиснутую в кулаке волшебную палочку. Парень решительно сунул её в сундук с одеждой и схватил палочку-кровопийцу Хембридж. Твёрдым шагом он прошёл назад, к стулу со своей жертвой. Невилл смотрел на него полными слёз глазами. Эвергрин презрительно скривился и выпустил острые обсидиановые шипы на перчатках и сапогах: это орудие он ещё не испытывал.
— Как… ты… посмел… — каждое его слово, произнесённое звеневшим от отвращения голосом, сопровождалось пощёчиной шипованной перчаткой, — даже… подумать, что твоя противоестественная любовь вызовет у меня ответное чувство?! Или вообще какое-нибудь чувство, кроме презрения?!
Невилл не мог сопротивляться, да, похоже, и не хотел. Его голова безвольно моталась из стороны в сторону под яростными ударами. Слёзы жгли глубокие царапины, смешивались с кровью… Разрезав верёвки, Эйнар скинул Лонгботтома на пол, нещадно осыпая беднягу ударами белого бича «флагелло» и пинками шипованных сапог. Мантия быстро изодралась в клочья, и кровь теперь летела во все стороны, доводя Эвергрина до исступления. Жестокая палочка работала отлично, «виртус виолатио» ломал кости как сухие ветки…
Последними ударами Эвергрин разорвал Лонгботтому грудь, переломал рёбра и рассёк сердце. Выплёскивая кровь Невилла на стену, парень вдруг подумал: «Ты хотел отдать мне своё сердце? Что ж, твоё желание исполнилось!» И упругий трепещущий кровавый комок, вырванный из груди, шлёпнулся в стену, словно ставя точку.
…Но ярость схлынула быстрее, чем возникла. Эйнар сидел на полу, весь в крови, и… ничего не чувствовал. Менее всего он хотел убивать Невилла. И зачем этот придурок признался в этой своей… любви?!
Комментарий к Признания «Вы, конечно, будете смеяться, но нас опять постигла тяжёлая утрата...» © )))
====== Волшебная палочка с волосом единорога ======
Бросив тело Невилла в Лесу, Эйнар сразу же, не дожидаясь, пока появятся вервольфы, вернулся в Замок. Он убрал следы по дороге, прибрался в Комнате, но скорее по привычке, чем осознанно. Тем не менее, про плащ-невидимку он всё-таки не забывал, и снял его только когда пошёл вверх по Главной лестнице. Только направился Эвергрин не сразу в расположение факультета, а сначала в ванную старост. Смывая остатки крови с лица, выполаскивая волосы, юноша вдруг понял, что если бы минут пять-десять назад его кто-нибудь встретил в коридорах, либо на лестницах — он бы признался во всём. «Даже не знаю, — думал он, лёжа в тёплой воде бассейна, — рад я тому, что никто не попался мне по дороге, или расстроен… Ладно. Что сделано, то сделано…» И он заставил себя думать о том, с чего всё началось, о том, ради чего он встал на этот путь, с которого не имел права сворачивать. Потому, что иначе всё, что он уже совершил, потеряет смысл. «Я пойду до конца. Я должен».
Парень прокрался в спальню старост. Тишину нарушало лишь ровное сонное дыхание Рона и Марка О’Нила, старосты шестого курса. Эйнар подошёл к своей кровати и заставил себя коснуться подушки. Но ему опять повезло: домовые эльфы только что поменяли постельное бельё. Со вздохом облегчения парень рухнул в постель.
Наутро Эвергрина еле добудились. За завтраком он всё ждал, что же скажет Дамблдор о новой смерти ученика, но… Никакого объявления не было. День прошёл как обычно. И ещё один день. И ещё… Невероятно, но Лонгботтома НИКТО не хватился!
…Время шло, приближались рождественские каникулы. Предпраздничное настроение окутывало Хогвартс, никто уже не вспоминал о странных событиях. Но и с погодой тоже творилось что-то странное, казалось, небо высохло: после гибели Снейпа ни капли дождя не выпало, сухая и холодная земля едва не трескалась. Сейчас пошёл снег, но тоже сухой, он сыпался, словно крупа из дырявого мешка. Тем не менее, праздничной атмосферы он всё-таки добавил, укрыв серый, мрачный двор и высохшую траву белой нарядной пеленой. Эйнар с нетерпением ждал возможности уехать из замка на каникулы.
…Ну, вот, наконец-то, родной дом! С лиц родителей не сходили улыбки, но Эйнар, как ни старался, не мог радоваться так же. Разумеется, Йен не мог этого не заметить. Холли озабоченно переглянулась с мужем, но тот едва качнул головой и сказал негромко:
— Это, похоже, мужские дела. Я поговорю с ним.
Отец прошёл за Эйнаром в его комнату, закрыл за собой дверь.
— Ну, рассказывай, — спокойно сказал он, усаживаясь на кровать сына.
— Что рассказывать? — резко обернулся к нему парень.
— Сядь со мной рядом, — сын послушался, Йен усмехнулся: — Тебе не о чем поговорить с отцом? Я же вижу, с тобой что-то не так. Эйн, я на твоей стороне. Что тебя беспокоит? Расскажи. Я пойму. Я твой отец. Я люблю тебя.
Эйнар вздрогнул и вымолвил:
— …Вот с этого-то всё и началось…
— С чего?
— Папа… — и он решился: — В школе один парень сказал, что он меня любит.
Мужчина растерянно кашлянул и потёр лоб. Потом вымолвил, видя, что сын не шутит:
— Прямо так и сказал? А ты… что?
— А я… — Эйнар запнулся, на самом деле чуть не ляпнув: «Я его убил», но отец невольно пришёл ему на помощь:
— …Ты его ударил?
Сын кивнул.
— Сильно избил?
Он отвернулся от отца:
— …Он сказал, что так бывает…
И тут же юноша вновь посмотрел на Йена, требовательно, даже с какой-то мольбой:
— Но, папа, так же нельзя! Скажи!
— Ну, я вообще-то тоже считаю, что так нельзя, но… Так действительно бывает.
— А-а… ты это теоретически знаешь, или… тоже столкнулся с… такими отношениями?
Эйнар нетерпеливо уставился на отца, а тот покраснел в явном смущении.
— Ладно. Я, конечно, не горжусь этим, и не собирался рассказывать ни тебе, ни вообще кому бы то ни было, но раз уж так вышло… Да, Эйнар. Когда я учился в школе… Не в Хогвартсе, ты знаешь… В Дурмштранге. Там девушки учатся отдельно от парней, поэтому… Я часто слышал, что некоторые парни начинают встречаться друг с другом. Даже знаком был… с такими парами. А однажды один парень стал… Ну, оказывать мне внимание. Вообще-то, он не говорил ничего прямо, но тáк намекал, что даже я понял…
— И ЧТО? — вырвалось у Эйнара.
— Ну, что-что… Я отреагировал так же, как ты, дал ему в мо… в лицо.
— И он отстал?
— Конечно. Мне было шестнадцать, но мой кулак уже тогда мог быть убедительным аргументом. Так что, я думаю, тот парень тоже… не будет больше к тебе подходить.
«Вот это точно. Не будет», — мрачно подумал Эйнар. Рассказ отца его немного успокоил, но всё-таки… он должен был спросить кое-что ещё.
— Папа… Скажи, почему?!
— Что «почему»? — Йен внимательно посмотрел на сына, и тут до него дошло. — Почему этот парень решил, что ты можешь ответить ему тем же? Почему он решил, что ты можешь быть таким, как он? Что на тебе какая-то метка, клеймо, видимое только таким как он?
…Да, именно это терзало Эйнара. Поэтому он так разъярился и убил Невилла, хотя сначала вовсе не хотел его убивать, ведь можно было просто стереть ему память. Юноша кивнул, чувствуя, что теперь сам краснеет.
— Ну, я не знаю, конечно, того мальчика… Но могу предположить. Дело не столько в тебе, сколько в нём. Он младше тебя?
Сын кивнул.
— И друзей у него… не очень много?
— Вообще нет.
— Эйн… Понимаешь, нет таких явных признаков, которые могут точно сказать, что парень предпочитает парней, а не девушек. Кстати, у тебя ведь девушки нет?
— Я учусь, я…
— Да всё нормально, я понимаю, сам такой был. Так что, мне кажется, тот мальчик просто сказал тебе это… от отчаяния. Ты, скажем прямо, симпатичный и довольно успешный, но с девушками не встречаешься. Ты старше, и это твой последний год в Школе. Друзей у него, как ты сказал, нет. Он просто испугался остаться один. Более того, может быть даже, он своё восхищение тобой, как старшим и более успешным, принял за любовь, вот и признался. Так что, нет на тебе никакого клейма.