Отец Макса – Ксавье, к слову сказать, парижанин, жил с вечно удивленным сдержанно-вопросительным выражением лица. Казалось, просыпаясь, он задавал себе один и тот же вопрос: как он здесь очутился и кто, собственно, он такой? Муж мадам Аннет, отец недоросля Макса, семейный водитель, рекламный фотограф, посыльный, был лабораторной крысой, на которую что-то льют, которую чем-то мажут, потом нюхают. Его ощущения, желания и представления подчинялись распорядку, заведенному супругой, все было расписано ею по часам и минутам. Сын вырос без его участия. У Ксавье никак не доходили до него руки, за исключением нескольких утренних минут доставки парня в школу. Все его время было поглощено мадам. Иногда ему казалось, что и сам он поглощен ею. Любая мысль, которая принадлежала ему, заканчивалась тупиком, не успев развиться: что скажет по этому поводу Аннет? Его собственное существование ему не принадлежало.
Но он помнил, что когда-то бывал весел, напорист и прекрасно представлял себе свою жизнь как реальную, так и будущую. Думал, что женитьба эта обернется удачей, а вышло наоборот. Вокруг вроде все осталось, как и было, только мечты его ушли в темноту, и лучи солнца не попадали туда. Этот поворот случился больше десяти лет назад, когда он приехал в городок Ситэ по адвокатским делам отца, в ожидании которого слонялся по уютным улочкам.
В то время он хотел стать фотографом, таким как Картье-Брессон или Дэвид Гамильтон. Но на его пути возникло неожиданное препятствие. Препятствие это имело великолепное декольте, элегантный разрез на черной узкой юбке и головокружительные каблучки. Сделав несколько комплиментов витрине Аннет, он попросил показать ему новинки одеколонов, и был сражен движениями ее смуглых рук, преподнесших ему искрящийся гранями флакон. Тогда он плохо видел этот флакон, над ним колыхалась пышная ухоженная челка: знал бы он, сколько слез было пролито и сколько упреков услышано мастерами в парикмахерской всего два часа назад. Словом, после посещения магазинчика жизнь его круто изменилась. Продвигаясь по жизни, он терял одно за другим свои желания, их выметала, вычищала и умерщвляла эта челка. Отец был не против их свадьбы. Дед оставил ему приличное наследство, которое он преподнес Аннет, а она сильно его приумножила, выгодно вложив в свои дела. Странно было другое… Почему это создание так быстро согласилось на его предложение руки и сердца, ведь вскоре он понял, что единственную сильную любовь эта женщина испытывала только к власти.
Он еще как-то боролся за свою мечту и щелкал натюрморты: мыло возлежало в корзине садовых роз; прелестные пастушки дарили друг другу флаконы с духами; пудреницы на фоне гальки, приоткрыв раковинки, приветствовали восходящее над морем солнце. Он был чутким фотографом и вписался надежно в модный тогда рекламный стиль и даже получал иногда какие-то премии, и довольно часто его снимки печатали толстые глянцевые журналы, такие как «Вог», «Эль» и «Пари Мач».
Но, обладая безупречным художественным вкусом, он понимал, что рисунки штатного производственного художника Аннет были куда более изобретательными и творческими. Словом, он завидовал ему и считал своим серьезным конкурентом.
Франция, городок Ситэ, середина 1990-х
То трагическое весеннее утро в их доме началось со скандала. Местный Ван Гог, так звали между собой окружающие талантливого, но непутевого художника, не принес рисунки пакетов и оберточной бумаги, которые Аннет должна была сегодня отправить в типографию: у нее выходила новая серия кремов. За завтраком мадам, стуча розовым ногтем указательного пальца по столу, властно приказала мужу еще до того, как он повезет сына в школу, заехать к этому «несчастному пьянице», выбить из него работу и потом привезти все к ней в офис. А после отправиться за подарком – завтра у сына день рождения!