– Да. Действительно, это было приятно.
– Так вот, без лишних речей говорю, что с большим удовольствием тебя бы усыновила, жалею, что не сделала этого раньше. Но мне кажется, что сейчас ты слишком стар для того, чтобы внезапно стать моим сыночком.
– Спасибо за комплимент.
– Как ты посмотришь на то, что я предложу тебе свою руку и сердце? Это самый простой способ оставить тебе без лишних осложнений мои небольшие сбережения. А то знаешь, при жизни у тебя никого нет, а как умрешь, сразу появляется куча родственников, оспаривающих завещание. Я чувствую, что мне недолго осталось. У меня рак.
Ваня не стал говорить лишних слов. Он просто встал на колени и поцеловал морщинистые руки:
– Сколько бы тебе ни осталось, я всегда буду рядом. И я счастлив, моя дорогая, что ты наконец открыла мне свое сердце.
Они долго и весело обсуждали предстоящий брак и разговоры обывателей за их спинами.
У мадам была маленькая квартирка в Париже и домик в Ситэ. Квартиру она завещала фонду бездомных животных, а сбережения и домик – Ване. Она умерла через полгода после той встречи. Все время, пока Беатрис лежала в больнице, Ваня ухаживал за ней как мог. И действительно, объявилась какая-то племянница с большой дружной семьей. Но завещанное мужу и животным оказалось свято. Так Ваня стал Жаном Роше и практически соседом мясника. То есть не вполне соседом. Просто это был ближайший магазин от его дома, где продавалось прекрасное мясо и вино. А потом он увидел Мари.
Жан выбирал отбивную себе на ужин. Он уже познакомился с Пьером и оживленно обсуждал с ним преимущества одного куска мяса перед другим, за ним выстроилась очередь, и Пьер крикнул куда-то наверх: «Мари, дочка, помоги мне, много покупателей!»
И вот к прилавку подошла она. Стройная и немного резковатая, со стрижкой, как у Мирей Матье, – он помнил эту французскую певицу из своей советской жизни. Мари посмотрела на него серьезными зелеными глазами, поняла, что помогать надо не ему, а следующим за ним, и перевела вопросительно глаза на хвост очереди. А его этот зеленый взгляд просверлил до самого сердца, так в одну секунду дрель ввинчивается в стену. Жан уже не мог думать об отбивной, отвечал односложно и смотрел на Мари. Вот какой-то месье попросил завернуть ему пару сэндвичей. Она упаковывала их в бумагу, как самый последний перфекционист, разглаживая идеально каждый сгиб и выправляя уголки. И вот сделала, подала и вдруг в этот момент улыбнулась так, что ее лицо засветилось как распустившаяся белая лилия, как раскрывшиеся крылья бабочки, как вырвавшийся из рук в небо воздушный шар, и в следующую секунду – лилия закрылась, бабочка сложила крылья, шар, наткнувшись на ветку, лопнул. Но эта улыбка осталась в его сердце. Жан вообще никогда ни в кого не влюблялся, было недосуг. Это ощущение пронзило его впервые. Он шел домой и не понимал, что с ним произошло. На следующий день он твердо решил идти к Пьеру знакомиться с Мари.
Пришел с цветами и без лишних сантиментов пригласил Мари на ужин, она сразу согласилась, чем дала ему некую надежду, но когда они сидели в самом дорогом ресторане Ситэ, Жан понял, что она не проявляет к нему такого интереса, как ему бы хотелось. «Ну что ж, – подумал он тогда, – необязательно же это должна быть любовь с первого взгляда, и продолжил ухаживания». Мари все принимала, везде с ним ездила и ходила, было видно, что ей с ним интересно, они были похожи – оба сильные, упорные, привыкшие добиваться своей цели. Но сблизились они только как друзья, однажды он решил спросить у нее откровенно, и пожалел. Ответ его сильно ранил. Однако он понял, если хочет остаться с Мари, то должен стать ей другом, по-другому не получится. По большому счету, ни у Мари, ни у него не было близких людей в этом городке. И Жан запрятал свои чувства подальше – ему не привыкать, – чтобы обрести близкого человека, которого он разглядел в этой девушке. Они были, что называется, одной крови. Конечно, ему казалась странной и навязчивой эта ее маниакальная любовь к Максу, который уже много лет воспринимал Мари только как подругу, как сестру. С другой стороны, Жан понимал ее. Думал, что ответь ей Макс взаимностью, может, любовь у Мари прошла бы. А так бродило внутри нее уязвленное самолюбие, мания отверженности, засевшая с детских лет мысль – если я этого не добьюсь, значит, я ничего не стою. Возможно, она думала, что если Макс выбирает других женщин, а не ее, значит, она хуже даже тех, кто, по ее мнению, ничего собой не представляет. И он действительно не оставался ни с кем надолго, чем давал Мари повод надеяться. Хотя понятно, что надежды никакой не должно было остаться давно, но в Мари она жила всегда, и Жан это видел. Она хотела во что бы то ни стало войти в семью Макса, ей казалось, что если это получится, то все вокруг переменится, и она сможет поставить себе самую высокую оценку. Она верила, что возьмет эту самую важную в ее жизни высоту. Но тут появилась Таня, и, похоже, там все оказалось серьезно.