Алекс не ответил. По его лицу я могла сказать, что он сожалеет о случившемся и в какой-то мере даже чувствует свою вину. Но я прекрасно понимала, что при всем желании он ничего бы не смог сделать. Как это понимал и он.
Такая казалось бы мелочь… А моя жизнь пошла под откос. Я всегда считала, что отец бросил нас. Мать постоянно повторяла, каким он был ублюдком, и как он испортил ее жизнь. Она всегда говорила о том, как я на него похожа. А я… Я всего лишь хотела материнской любви и заботы.
И вот сейчас я узнаю, что он не бросал нас. Дрожащими руками я потянулась за чашкой, и Алекс безропотно передал ее мне.
— Хочешь с ним поговорить?
Я вздрогнула всем телом и отрицательно мотнула головой. Слишком много всего на меня навалилось за один чертов день.
— Хочешь остаться одна? Или мне позвать Никиту?
Я повторно отрицательно мотнула головой и перебралась к демону на колени.
— Просто посиди со мной, ладно?
Больше ничего говорить не пришлось. Не знаю, сколько я так просидела, теребя пуговицы на рубашке демона, он не возражал. Казалось, нам обоим это нужно — немного тишины и покоя, немного близости… Немного друг друга.
— Хочешь, я провожу тебя домой?
Я невольно вздрогнула и снова отрицательно мотнула головой.
— Лучше отведи меня в детское отделение….
Демон слегка нахмурился, но мою просьбу выполнил. Не знаю почему, но дети стали для меня маленькой отдушиной. Такие маленькие, такие хрупкие создания, и сколько силы было в них заложено. Порой, глядя в чрезмерно серьезные глазки очередного ребенка, я вспоминала себя в детстве. Многие из них были настолько запуганны, что сидели, сжавшись, по углам, другие же наоборот бесстрашно вставали на защиту своих собратьев, бросая в нашу сторону волчьи взгляды, но все они повсеместно любили сладости. И я частенько приносила им их.
Самыми волшебными в моем понимании были младенцы. Маленькие, хрупкие создания, тянущие свои нежные ручки к лицу. Младенцы пахли вкуснее всего. И поэтому, я вначале опасалась подходить слишком близко. Пока кто-то из мамочек не попросил меня подержать ребенка. Малютка оказалась полукровкой и в ее внешности четко прослеживались черты вампиров. Но острые клыки были столь маленькими, что я с трудом сдерживала улыбку, глядя на то, как она зевает или улыбается. Пока это маленькое чудо не укусило меня за палец. Я тогда только подпрыгнула от неожиданности, и даже не призналась маме ребенка, в чем дело.
Сейчас же я смотрела на то, как резвятся некоторые малыши, и с трудом сдерживала слезы. У меня не было любящей матери или отца, пока я не сбежала. Более того, я прекрасно осознавала, что бы со мной произошло, если бы я осталась. Сомневаюсь, что смогла бы дожить до своих лет, если бы не приняла тогда это важнейшее в моей жизни решение.
Да и родители Никиты стали для меня подарком. Даже не знаю, как могла бы сложиться моя жизнь, если бы он тогда не исчез. Возможно, я бы жила счастливой жизнью. Возможно, у меня было бы чудесное детство…
Я тряхнула головой и невольно нахмурилась. Все это сейчас не важно… Не имеет значения… И то, что этот человек мой отец, не меняет ровным счетом ничего.
Вот только я не могу просто забыть о нем. Не могу проигнорировать его существование, хоть он и совершенно чужой мне человек, я просто не могу выбросить его из головы, стереть воспоминания о нем. Не могу… Он столько лет хранил тот чертов снимок. Столько гребаных лет… Он мог уже давно его выбросить, мог забыть. Но он сохранил его и носил все время при себе.
Не могу себе представить, через что ему пришлось пройти. Но он все еще жив. И на том снимке мы все улыбались: он, я, та женщина, которую у меня язык не поворачивается назвать матерью. Мы были счастливы тогда?
Он ведь захочет поговорить? Наверное, да… И что я ему скажу? О чем смогу рассказать? О том, как меня ненавидела собственная мать? О том, как избивал отчим, а она отворачивалась, чтобы не смотреть на это? Или о том, как я боялась мужчин? А может, он захочет услышать о том, как я бродяжничала? Или о том, как сбежала из дому? Может, попросить Алекса стереть ему память и отправить домой? Что же мне делать?
— Тетенька! — кто-то дернул меня за юбку, и я вынуждена была опустить взгляд.
Только теперь заметила, как все расплывается перед глазами, и ощутила влажные дорожки на щеках. Утерев рукавом мокрые щеки, я присела перед маленьким мальчиком и постаралась улыбнуться.
— Тетенька, ты плачешь?
— Нет, что ты…
Ребенок нахмурился и коснулся пальчиками моей щеки.
— Ты лжешь…
Я невольно прикусила губу и покаянно склонила голову.
— Ты меня раскусил…