— Пошла ты, Скарлет Стоун. Пошла ты на хрен за то, что украла мое сердце. Пошла ты за… за…, — всхлипывает он.
— Пошел я умирать, — шепчу я, падая на колени и обнимая его.
Я. Правда. Блядь. Ненавижу. Эту. Жизнь.
Глава 15
Меня зовут Скарлет Стоун, и моим первым концертом был концерт Рода Стюарта. В первом ряду, где пот капал с самого сексуального мужчины из ныне живущих, а рев толпы сотрясал стадион, я поклялась однажды выйти замуж за рок-звезду.
Лосось совершает долгое и изнурительное путешествие вверх по родной реке, чтобы один раз нереститься и умереть там, где началась его жизнь. Никто не говорит им этого делать. Ими движет инстинкт.
Нолан не может объяснить, как он чувствует то, что не чувствует никто другой. Он просто чувствует. Я не могу объяснить, почему я решила покинуть Лондон и вернуться в место своего рождения, чтобы умереть. Я сделала это по инстинкту. Может быть, на этом мой жизненный круг замыкается. Все, что я знаю наверняка, это то, что я хочу знать почему. Не почему у меня рак. Почему я здесь? В чем цель жизни? Сделала ли я то, для чего была отправлена на эту землю?
Нолан останавливает машину у моего временного пристанища.
— Мой отец — ужасный муж, и я не уверен, что у него вообще много искупительных качеств. Но… она любит его. Он никогда не изменится. Я могу забрать его у нее. Я могу дать ему то, что он заслуживает, но потерять его будет последней каплей для нее, и… я думаю, она едва держится. Однажды она вспомнит, что произошло, и это перевернет весь ее мир.
Я качаю головой.
— Я не понимаю.
Рука Нолана ложится на мою через консоль.
— Тебе и не нужно. Мне просто нужно было произнести эти слова вслух, чтобы напомнить себе, почему я позволяю этому продолжаться. У тебя когда-нибудь была такая отчаянная потребность сказать то, что годами крутилось у тебя в голове, и даже не важно, поймет ли кто-то другой?
Да. Я не понимаю ни слова из того, что он сказал о своих родителях, но его потребность сказать это связывается со мной на очень личном уровне.
— Скарлет? — зовет он, прежде чем я закрываю дверь машины. — Я думаю, тебе нужно сходить к врачу. Пора.
Я улыбаюсь.
— Спасибо за обед.
Я не произносила вслух слово «рак» с тех пор, как оказалась здесь. Иминь лечил мое тело от того, о чем он может знать, а может и не знать. Наполненные словами страницы книг духовных учителей сделали мою реальность эмоционально управляемой.
Дерьмо случается.
Все, что у нас есть — это сейчас.
Лучше поблагодарить.
Я не знаю, пила ли я слишком много или лето, проведенное с французом, который убедил меня курить вместе с ним, оказало какое-то монументальное влияние на то, где я сейчас нахожусь. Возможно, случайный секс не был лучшей формой отдыха в моем позднем подростковом возрасте. Во время моего безрассудства я постоянно думала о венерических заболеваниях, но никогда о раке. Может быть, в этом токсичном мире нагрузка на мой организм достигла критической точки, и мой сигнал к пробуждению прозвучал слишком поздно. Но все сводится к следующему: имеет ли это значение?
Все, что у меня есть, — это сейчас, и я буду пользоваться каждым предоставленным мне моментом.
Как только я открываю заднюю дверь, я слышу чей-то голос: кто-то поет. Я крадусь вверх по лестнице, не желая шуметь, боясь, что голос исчезнет. Это было бы трагедией, потому что я могла бы слушать этот голос — его голос — вечно.
Я останавливаюсь на верхней ступеньке. Тео прибил что-то вроде подложки под плитку. Я не знаю, можно ли мне на нее наступать, поэтому я сажусь на верхнюю ступеньку и слушаю его. Он стоит на четвереньках спиной ко мне, в нескольких футах от меня, наушники в его ушах, и он поет песню, которую я никогда раньше не слышала.
Меня зовут Скарлет Стоун, и моим первым концертом был концерт Рода Стюарта. В первом ряду, где пот капал с самого сексуального мужчины из ныне живущих, а рев толпы сотрясал стадион, я поклялась однажды выйти замуж за рок-звезду.
Это песня о любви, мрачная и… душераздирающая. Я не узнаю голос, он опутан эмоциями и завуалирован сексуальным блеском, что так не похоже на Теодора Рида, с которым я познакомилась. Чем дольше слушаю, тем больше мне кажется, что я вторгаюсь во что-то личное. Неужели он поет это для Кэтрин? Когда я поднимаюсь на ноги, чтобы уйти и дать ему возможность побыть одному, он прекращает петь. Я остановилась и вздрогнула, почувствовав на себе его взгляд еще до того, как повернулась.