— Я не презирала того ребенка.
— Не лги. — Гамон издал гнусный, булькающий смешок, и Парвати едва не вырвало. — Убеждай себя сколько угодно, но мне известно все, что знает Лемюэль, — все, что ты говорила ему за спиной у Камиллы. Ты ненавидела мальчика, поскольку он каждую ночь ревел и мешал тебе предаваться миленьким уютным фантазиям о лучшей жизни и более приятных местах. Ты ненавидела его за то, что каждую секунду каждого дня он напоминал тебе о кошмаре, который поглотил тебя по твоей же вине.
— Нет, все не так… — По щекам Чайи ручьями текли слезы.
— Лгунья!
— Да! — закричала Парвати. — Я ненавидела его, но не желала ему смерти!
Осколок Магнуса рассмеялся.
— А я знаю, что желала. Когда чудовища ушли, Лемюэль ощутил, что тебя переполняет облегчение. Ты испытала его, осознав, что ребенок мертв. Еще Гамон почувствовал, как ты обрадовалась тому, что вместо тебя погиб кто-то другой. Здесь нет ничего постыдного — в тебе говорил инстинкт самосохранения, развившийся у твоих предков-приматов еще до того, как они перестали опираться на кулаки при ходьбе. И вообще, мы все в свое время желали кого-нибудь прикончить, разве нет?
— Нет, я никогда…
— Но тебе хочется убить меня, правда?
Какое-то время Чайя сидела молча.
— Да, — наконец прошептала она.
— Что ты сказала?
— Я сказала «да»! Я хочу, чтобы ты сдох за то, что ты натворил! Я хотела, чтобы ты сдох, еще когда Волки захватили нас возле Просперо! Я хочу, чтобы ты сдох вместо того мальчика! Я хочу, чтобы ты сдох, ублюдок!
Как только от переборок отразился хохот Лемюэля, женщина вскочила со стула и рванулась к пленнику, но уже на втором шаге мясистая ладонь тисками обхватила ей запястье. Ямбик Сосруко покачал головой, крепко удерживая Парвати.
— Назад, — приказал он. — Сейчас же.
— Отпусти, чтоб тебя!
— Назад. Сейчас же.
— Делай, как он говорить, — посоветовала гадалка, не поднимая глаз от карт. — Очень плохо есть нарушить круг, который вырезать Раквульф. Очень плохо совсем. Магнус желать ты нарушить его. Может, тогда он выбраться. Я такое не хотеть. Думаю, ты не хотеть тоже.
Опустив взгляд, Чайя увидела, что промежуток между ее левой ступней и внешней линией рунических узоров меньше ширины пальца.
— Может, ты сесть, да? — предложила госпожа Веледа, стряхнув сигарный пепел на палубу. — И пока не говорить, лады?
Кивнув, Парвати отошла от круга и робко опустилась на сиденье.
— Ты использовал свой дар, чтобы заставить женщину убить ее ребенка, — все же произнесла Чайя. — Что за человек способен на такое?
— Человек, который хочет жить. — Гамон хотел пожать плечами, но клетка помешала.
— Ты не говорить, я сказала! — резко произнесла карлица. — Сиди. Ямбик Сосруко нальет нам попить из особый чайник Нагасены. Свежий отвар я сделать, успокоить нервы. Может, тебе нужно сейчас?
— Да, — согласилась Парвати.
Протяжно и напряженно выдохнув, она съежилась на стуле. Мигу меж тем стянул с сервиза муслиновый платок, открыв фарфоровый кувшин и чашечки изящной работы. По окружности сосудов тянулись картины из жизни героев, нарисованные тонкими бледно-голубыми штрихами. Чайя никогда не видела столь прекрасных вещиц.
Великан поднял со столика еще один керамический предмет сероватого цвета, ранее скрытый под тканью, и Парвати прищурилась.
Сосуд был знаком женщине, но здесь выглядел неуместно.
— Зачем вы принесли ее? — спросила Чайя.
Нагасена увидел предмет одновременно с ней. Изумленно распахнув глаза, агент схватился за рукоять Ао-Шуня.
Пром обернулся к нему.
— Что такое, Йасу?
— Уводи их оттуда, — приказал Нагасена, разворачиваясь к выходу с поста управления. — Немедленно.
— В чем дело? — вмешался Бъярки. — Что ты заметил?
— Трон! Как же я мог проглядеть?.. — Агент уже мчался к двери.
— Проглядеть что?
Задержавшись на секунду, Йасу наполовину вытащил меч.
— На борту «Аретузы» не один осколок души, а два, — сказал он.
Мигу держал бледно-серую урну с прахом Каллисты Эриды. В громадных руках Ямбика Сосруко сосуд казался до нелепости маленьким, но великан сжимал его так же бережно, как Лемюэль со дня смерти девушки. Парвати разглядела вазу только сейчас — до этого она терялась среди горшочков сервиза.
— Ямбик, ты что делать? — обратилась к нему гадалка.
Похоже, гигант сам изумлялся тому, что взял урну со столика. Морща лоб с толстыми надбровными выступами, он сосредоточенно всмотрелся в сосуд. Его корона синаптических усилителей зажужжала помехами.