Рыбак отвязал свою лодку от пристани. Дерево скрипнуло, и лёгкая дрожь пробежала по водной глади. Лодка стала медленно отдаляться от берега. С каждым гребком она приближалась к алому пятну. А лист словно ждал, не двигаясь с места.
Когда лодка достигла середины, рыбак встал на колени у края лодки, наклонился, и тихо произнёс, чтобы его могли услышать только алый лист, и сама река:
— Когда я сказал, что у меня нет невысказанных слов, я солгал… Когда мы потеряли сына, моя жена плакала ночами. А я молчал. Не сказал ей ни слова утешения. Я никогда не говорил ей, что любил её.
Он протянул ладонь к воде, так что лист коснулся его пальцев. Голос дрогнул:
— Жена моя… если слышишь меня, знай: я любил тебя. Люблю и сейчас. Прости, что слова эти прозвучали так поздно.
Алый лист замер, словно вслушиваясь. Вокруг него пошли мелкие круги, рябь на воде.
Рыбак закрыл глаза, позволив ладони погрузиться в ледяную воду.
Лист вдруг вспыхнул, будто охваченный огнём, закружился быстрее. Вода вокруг лодки зашумела, поднялась стеной и сомкнулась над головой рыбака. Люди на берегу вскрикнули, но никто не осмелился прийти ему на помощь.
Когда волны улеглись, река снова текла ровно и спокойно. Ещё долго жители деревни вздрагивали, видя разноцветные листья в реке, но тот самый алый лист больше никто никогда не видел.
И с тех пор в деревне говорили: нельзя хранить чувства в молчании, иначе услышит их лишь река, когда уже станет слишком поздно.
Конец