— Эх, Гархунд! Не знаешь ты историю и не понимаешь основ политики! — заявил старик Хейрим, почесывая густую бороду. — Будь у Вильяма столько золота и эбонита — Рофданхем стал бы самым могущественным и расцветающим королевством Северных земель. И Темнотвердь, и Элвенстед и даже Дунгорад вместе с Железной хваткой, вошли бы в полную зависимость от торговых отношений. А это знаешь, что значит?
— Значит, что Вильям мог бы объединить все королевства и претендовать на абсолютную власть над Северными землями. — ответил за место Гархунда, Брор.
— Ну, допустим! — предположил торговец. — А дальше то, что?
Хейрим разочарованно закрыл ладонью лицо:
— А дальше то, что: с такими силами, можно было бы открыть торговлю с Западными и Восточными землями. А об этом, уж, ты должен был догадаться…
— Новые специи, припасы, оружие и руда… — размышлял Гархунд с умным лицом. — Только вот… Забыл ты одну маленькую деталь, старик!
— Это ж какую же? — поинтересовался у него Хейрим.
— Мы не знаем, кто живет по западе и востоке от Пантаки. И есть ли там города… Эльфы прибыли на материк из Южных земель Аэш’Бирна — Орфендолла. Люди приплыли сюда из Глоринхарда…
— А дворфы и орки всегда жили в Пантаке. — Грол’Даман бросил к костру двух убитых зайцев и присел рядом с беседующими.
— Ох! — глаза Фургара засветились. — А вот и еда подоспела!
Хейрим лениво поднялся, подвинувшись к костру и вместе со стражем начал разделывать тушу, попутно общаясь с могучим орком.
— Скажи-ка мне, Грол’Даман. — начал он. — Вот столица вашего народа — Железная хватка — стоит она на ровной глади самой высокой скалы. Неужели никто из орков до сих пор так и не разглядел, что там, за горами?
— Хейрим, дорогой мой. — улыбнулся орк. — Восхождение в сердце наших владений занимает четыре дня. Путь в гору очень крутой и извилистый. Как тебе известно… — он разложил разрезанное филе на льняную ткань и принялся нанизывать мясо на кинжалы. — Железная хватка стоит над обрывом. Воздух в ней разряжен, а туман и дожди то и дело обрушиваются на каменные стены неприступного города. — Грол’Даман гордо поднял подбородок. — Неужели ты никогда не был в наших краях? — Хейрим, не испытывал никакого желания хоть раз в своей жизни посетить орочью крепость и, в глубине души питал неприязнь к народу западных скал. Но, разумеется, не ко всем поголовно, а именно к представителям диких племен. Ярким примером одного из таких вождей был Вором Длань Грома и его клан Дунх’Кадан. Дворфу было достаточно и этого, чтобы все его рассуждения об орках имели оттенок предвзятости.
— Нет. — ответил ему Хейрим и поднес мясо к огню. Аромат жареного зайца тут же ударил в ноздри, вызвав у дворфа ещё более громкое урчание в животе. — Не довелось как-то. А что такое?
— А дело все в том, что если бы ты хоть раз посетил Железную хватку, то знал бы, что, когда поднимаешься на стены города, тебя окружает глубокий туман и беспросветные облака. — Грол’Даман улыбнулся.
— Ах… Так вот в чем всё дело. — Хейрим ерзал на земле, с нетерпениям ожидая, когда поджариться мясо. — А спуститься с горы вы не пробовали?
— С обрыва? — Брор рассмеялся. Хейрим посмотрел на него обиженным взглядом. — Да ладно тебе, старик. — растормошил его страж. — Мы никогда не узнаем, что там на западе и востоке, пока не объединим свои силы.
— Да уж. — добавил Гархунд. — Сейчас меньше всего Пантаку волнует, какие у нас соседи по левую и правую сторону от гор…
Фаргон скакал сквозь Алый листопад на восток, держа путь в пещерный город. Погода была ясной, и некогда беспросветным ливням на замену — пришли теплые, солнечные лучи. Лошадь, утомленная постоянным галопом, то и дело сбивала свой ход. В одну из бессонных ночей, перерожденный миновал главную тропу Алого листопада, ведущую в Элвенстед, и вновь углубился в чащу. Проскакав ещё два дня, он попал под холодный дождь, в глухую глубокую ночь, окончательно выбив из сил скакуна. Стараясь, не терять времени, он оставил лошадь и побежал так быстро, как только смог. Ночь сменилась утром, а утро сменилось днем. Фаргон мчался на восток, резво минуя поваленные деревья, огромные валуны и редкие овраги. Он направлялся в Дунгорад и чувствовал странное ощущение, не поддающееся плохой, или будь то, хорошей оценке: Фаргон не чувствовал усталости, жажды и голода. Тело его было здорово, кожа румяна, а глаза, как и прежде пылали ярким, зеленым огнем. Лишь к вечеру того же дня, он с удивлением для себя обнаружил, что тяжелая, много сплавная броня и двуручный меч за спиной, никак не сковывают его движения.