— Уничтожь артефакт! — прокричал ему дворф и сразу же привлек внимание Фаргона и стражей осколка. Мартин поднялся с колен и побежал к мраморному пьедесталу, но был тут же оглушен тяжелой ногой вампира. О’Рин мгновенно пустил болт из освященного арбалета точно в шею отвлекшегося врага — тот схватился за голову и замертво упал на холодный пол. Дворф метнулся к Мартину, но встретил на своем пути ещё двух вампиров, бросившихся на него в атаку. В глазах О’Рина появилось предвкушение собственной смерти, как внезапно, тяжелый меч Фаргона вонзился в шею одного из них и разрубил напополам второго. Мартин победил стража у мраморного пьедестала и, нанеся руны освещения на осколок «Драгонклау», начал быстро читать молитву. В это время, последний из вампиров сражался с Бернлейном и Хоуком в ближнем бою.
Алые вены артефакта начали гореть белым пламенем. Форт стало трясти, а с потолка посыпались камни. Вампир, вырубив Хоука и Бернлейна, помчался к мраморному алтарю, но опоздал…
Фаргон вонзил двуручный клинок в шею воина Черного оплота…
Глаза О’Рина вылезли на лоб. Испытав приступ невыносимой ярости, он бросился на предателя:
— Свет Рогареса! Я отправлю тебя в бездну, перерожденный! — закричал дворф. Фаргон вытащил меч из горла Мартина и сцепился с О’Рином в смертельной битве. Страж тут же скользнул к пьедесталу, схватил осколок Драгонклау и моментально скрылся в дверях.
— Я доверял тебе! — кричал дворф, сквозь пыл сражения. — Я думал, что у нас общая цель! Но вы — все твари одинаковые и на уме у вас только одно!
— Ты не понимаешь, какой силой обладает Драгонклау! — глаза Фаргона пылали огнем. — Если оружие сковать вновь, оно одарит владельца бессмертием. Владеющий подобным клинком воин, положит вампирскому проклятию конец!
— В бездну проклятие! В бездну Драгонклау! — дворф из последних сил парировал арбалетом атаки Фаргона. — Эта крепость станет твоим склепом, перерожденный! — завопил О’Рин и ринулся в прыжке на Фаргона. — Покойся в водах Небесного озера, Мартин… — пронеслось в его голове. Дворф приземлился грудью на острие длинного меча: клинок перерожденного прорезал его кольчугу без особых усилий.
— Ты… Не сумеешь в одиночку остановить… — О’Рин висел в воздухе, нанизанный грудью на двуручный меч. — Проклятие… — прозвучали последние слова дворфа, и он испустил свой дух.
Хоук и Бернлейн, очнувшись, увидели приятеля, свисающего с меча Фаргона.
— Святая кара Рогареса! — крикнул Бернлейн и воспламенив ладони огненными сферами, бросился на перерожденного. Тот отбил сферы тяжелым выпадом меча и нанес магу смертельное увечье.
Бернлейн упал на землю.
— Хоук… — заговорил он. — Беги в Дунгорад… Сообщи о том, что здесь произошло Эйрину. Донеси новости до Мейхема. Черный оплот должен знать… Знать своего предателя.
Фаргон стоял перед сидящим на коленях Бернлейном и держал в его груди острие своего клинка. Перерожденный смотрел Хоуку в глаза.
— Уходи… — заговорил он спокойным голосом. — Делай то, что сказал тебе Бернлейн. Не пытайся понять мотивы моих действий — у меня были веские причины так поступить.
— Плевать мне на твои причины, ты! Бесчестный ублюдок! — закричал ему эльф. — Ты станешь изгоем во всех Северных землях и ни вампирские крепости, ни Черный оплот никогда не станут тебе домом. — Хоук бросил разъяренный оскал в сторону Фаргона и, развернувшись, выбежал из крепости.
— Зачем все это, Фаргон…? У нас же почти получилось… — спросил его Бернлейн. Эльф стонал от невыносимой боли. — Сила артефакта отуманила твой разум… И ты подвел нас всех. В тебе нет чести…