Торн медленно выдохнул и бездумно поглядел на руку. По окаменевшим пальцам дорожками стекала весело стекала кровь, рана чадила дымком. Скосив глаза, он увидел, как по его роскошной рубашке заскользили два багровых потока. Один из них учтиво огибал мерно стучащие часы на цепочке.
Не успело погаснуть эхо выстрелов, как в опустевшем клубе разразился звонкий и радостный девичий смех. Совершенно не страшась, Эварис летящей и веселой походкой приблизилась к нему и, наклонившись, быстро отбросила катану вглубь зала. Продолжая движение, она со смехом закружилась посреди трупов, сжимая револьвер.
Наши поступки не имеют смысла. Мы обречены вновь и вновь совершать те же ошибки. Дурацкие ошибки.
Так подумал Торн, облокотившись о барную стойку. Немыслимым чудом уцелевшая в падении бутылка его любимого бурбона валялась около высокого стула. Но скрюченными пальцами ее было не поднять, и искра радости быстро затухла в океане боли.
Под веселые крики и громкий смех, Торн тяжело взгромоздился на стул, оставляя за собой след алых капель. Дышать было мучительно больно, но он цеплялся за жизнь, хватая ртом воздух и стараясь загнать терзающую его боль на задворки сознания. Его портсигар с любимыми сигаретами обнаружился на стойке. Нестерпимо захотелось закурить, но израненные руки не оставляли ему и шанса сделать это.
Он сгорбился, опираясь на барную стойку. Так было немного легче, и он не сразу заметил, как подошла Эварис. Ее глаза пылали алчным весельем, с удовольствием скользя по его многочисленным ранам. Она оперлась на барную стойку, словно отрезая Торну путь к выходу. Будто бы он смог в таком состоянии выбраться наружу. Эварис небрежно поигрывала револьвером по бедру, другой рукой игриво подперев щеку. Жадно запечатлев его изможденное лицо, она медленно произнесла:
— Старый дурак. Старый-старый лев с обломанными клыками. Вот, на кого ты похож, — ее голос был полон презрения, — и глаз не тот, и нюх уже не тот. О, в Корпусе много рассказывали о тебе, тут ты прав. Неужели никто из твоих дружков тебе об этом не рассказал?
Ее тон стал издевательски поучительным. Из глубокого декольте, лукаво блеснув, выпал золотой пригласительный билет с номером «42».
— Ты совершил самый-самый тяжкий грех. Грех милосердия, — она смаковала красными губами каждую произнесенную букву, — во время карательной операции с десяток лет назад ты ослушался приказа. Да, пощадил одного юнца, сына лидера мятежников с южных границ. Который после совершил покушение на императора. Ох, и не в восторге тот, наверное, был. Когда вскрылось, что это из-за тебя император чудом не угодил на тот свет, тебя освистали и с позором выпроводили на пенсию. Старого льва выкинули как облезлую шавку.
Торн молчал. Слова значения не имели. Пусть, в формулировках Эварис и преувеличивала, во всем остальном она была права.
— И, кто бы мог подумать! — Эварис разразилась издевательским хохотом, — что старый лев Торн, позор Корпуса, вновь совершит ту же самую ошибку! Именно сегодня, именно в этот день и в этом месте. Невероятно!
Сознание с трудом держалось на плаву океана темноты. Забытые голоса из прошлого эхом звали Торна на дно, но он отмахивался, вырывая руки из костлявой хватки вестников смерти. Он не доставит удовольствия Эварис, сверзившись замертво у ее ног.
— Ну, что же я, — с притворным сочувствием улыбнулась Эварис, — мне-то оно только на руку. Я сразу узнала тебя в ноябре. И план созрел незамедлительно. Влиться в доверие старого воина Торна, его руками загрести жар. Позволить ему расчистить мне путь к главному призу «Алого льда». Конечно, ты был неприступен, напиваясь вечерами за стойкой. Но я догадывалась, что это место подточит твою волю.
Последние слова она выкрикнула в зал, покрытый следами недавнего боя. Еще час назад уютное заведение превратилось в гротескную маску самого себя. На полу среди мертвых тел поблескивали кровь, стекло, оружие и пустые гильзы. Красные кирпичные стены украсились калейдоскопами кровавых брызг, а лучи софитов слепо скользили по опустевшей сцене с разбитым пианино. Столики были перевернуты, украшенная к Новому Году ель опрокинулась, жалобно сверкая запутанной гирляндой. Праздник окончился.
— В конце концов, порядочными и жалостливыми людьми управлять легко, — сказала Эварис, — я догадалась, что ты здесь не за деньгами, не за кровавым пиром, нет. Ты здесь ради того, чтобы вновь почувствовать себя воином на защите слабых. Пусть даже это и будет очередным грехом милосердия, но ты уже не мог хладнокровно убить девушку, с которой проводил вечер.