— И все же, — Торн разлепил запекшиеся кровью губы, — ты выстрелила меня в самом начале.
Эварис пожала плечами:
— Это ночь с высокими ставками. Я должна была посмотреть, как ты отреагируешь. Все равно, как ты правильно заметил, я всего лишь провалившаяся кандидатка. И точно не смогла бы справиться с той бандой. Я рискнула. И риск оправдался. Ты пощадил меня и, вдобавок, убил всех, кто мог мне помешать.
Выдавив из себя усмешку, Торн склонил голову и покивал. Да, он попался в ловушку, и знал об этом с самого начала.
С самого начала обречен лишь совершать ошибку.
— Но пора заканчивать, мой храбрый герой.
Палец опустился на курок револьвера. Грани его барабана угрожающе сверкнули. Разбитые выстрелом и повисшие на проводе часы над стойкой, показывали половину первого ночи. Наступил Новый Год.
— Нет, еще кое-что, — на мгновение задумавшись, Эварис сняла с шеи Торна его любимые часы, сжала в руке, — заберу их с собой на прощание. Будут украшением в гостиной моего особняка в Северном Королевстве, который я куплю, как только получу свою награду. А теперь, умри, наконец.
Блестящее дуло револьвера медленно поднималось. Сил драться уже не было и Торн решил с честью взглянуть смерти в глаза. Курок сухо щелкнул, взводя револьвер.
— Это я хочу сказать тебе, сволочь.
Эварис, стоя спиной к выходу из клуба, не видела того, что увидел Торн. Мелькнул водоворот плаща, длинные черные волосы взметнулись. Стройная нога в сапожке пинком опрокинула стул, подкосив Эварис. Падая назад, та успела выстрелить, струя раскаленного воздуха опалила щеку Торна. Девушка не успела упасть на пол — мелькнула белая полоска кожи над чулком на широком бедре. Ворвавшаяся в клуб Фаревелл заключила Эварис в захват — возвышаясь над противницей во весь рост, она сгибом колена мертвой хваткой стиснула шею дергающейся у ее ног противницы. Падая, Эварис выронила револьвер, и оружие отлетело далеко в сторону.
— Старые львы иногда ошибаются. Но, в отличие от животного мира, у Торна есть те, кто готов за него отомстить.
Фаревелл спокойно стояла на одной ноге и продолжая удерживать противницу, не обращая на ее слабые удары руками по ногам. Торн увидел, что над черной юбкой поверх облегающего свитера у Фаревелл висит кобура с серебряным револьвером. За напускным хладнокровием Фаревелл скрывалось бешенство, понял Торн, иначе бы она давно застрелила Эварис, не утруждаясь ближним боем.
Вынув руки из карманов, Фаревелл неспешно извлекла из-под плаща свое оружие. Эварис замычала и заперхала, расширенными от ужаса глазами наблюдая, как острое поблескивающее лезвие покидает ножны из черного дерева. Качнулся шелковый шнур, отлитая из металла гремучая змея, ползущая в виноградной лозе, ощерилась на свою будущую жертву.
Плавным, почти любовным движением, все еще не отпуская теперь уже застывшую от ужаса жертву, Фаревелл подняла меч и с силой пронзила им грудь Эварис. Та дернула ногами, ее глаза закатились. Потекшая тушь смешалась с солеными слезами, грязными потоками спадая по посиневшему лицу. Побелевшие пальцы стискивали часы Торна. В тишине не было слышно тиканья — часы остановились.
Фаревелл отпустила обмякшее тело и брезгливо отпихнула его носком сапожка. Сметя с меча кровь быстрым и хлестким взмахом, она вдруг застыла, глядя на свое отражение. С усилием оторвав взгляд, девушка со звоном вернула клинок в ножны. Торн тяжело дышал, не в силах пошевелиться, то и дело проваливаясь в оцепенение. Удерживать сознание воедино становилось все сложнее.
Моргнув, он увидел пылающие синевой глаза Фаревелл совсем близко. Она наклонилась к нему вплотную, искрящиеся безумием глаза скользили по его усталому лицу, жадно запечатлевая каждый запекшийся кровавый побег. От нее тянуло холодом, и не снившимся бесконечной зиме Столицы. Распущенные черные волосы качнулись, когда Фаревелл осторожно провела пальцем по ожогу на его щеке:
— Грех милосердия, Торн. Теперь ты видишь, к чему это тебя привело? Ответь мне на вопрос, на который не дал ответа снаружи — это стоило того? Стоило ли в затаенной обиде отвернуться от своей жизни? И честно ли бывшему прославленному воину Корпуса состязаться в бою с чернью? Ответь же мне, Торн!
Она отстранилась. Ее ноздри раздувались, словно она была взволнованна. Но Торн знал, что Фаревелл абсолютно спокойна. Он слышал, что она давно больна тяжелой формой дереализации. И каждое убийство, каждая экспедиция в соседние миры медленно пожирают ее изнутри. Фаревелл уже не могла остановиться. Но ее боль могла притушить лишь чужая боль, чужая пролитая кровь, за которой она неустанно охотилась на службе Империи. Для нее не было возврата. Как не было его и для Торна. Ни два года назад. Ни сейчас.