— Я знала, что убивать тебя нет нужды. Знала, что ты сам найдешь свою смерть в этом «клубе». Ты был всего лишь наживкой. И нет никаких богатств, — покачала головой Фаревелл, с сожалением глядя на Торна, — это иллюзия для приманивания отчаявшихся и сломленных жертв. Это мираж.
Наклонившись, Фаревелл подняла что-то с пола и показала ему. Некогда золотой пригласительный билет Эварис стал обычным белым кусочком картона, на котором ничего не было. За спиной Фаревелл вдруг раздался хруст стекла, скрежет металла и треск разрываемой плоти.
— Видишь? — спросила девушка, — нет никакого конкурса. Это лишь очередная плотоядная аномалия, обосновавшаяся в Столице. Проследив за тобой, я ее нашла и теперь уничтожу.
Она отошла в сторону и Торн увидел чудовищную пасть безглазую рыбью пасть, в которую превратилась большая часть клуба. Омерзительное потустороннее существо, напоминающее глубоководного удильщика, перестало маскироваться. Кирпичные стены обернулись чешуей, разверзшаяся пасть ощерилась мириадами игольчатых зубов. Ковровые дорожки обернулись плавниками, жадно сгребающими к морде чудовища погибших. Кости пожираемых трещали в исходящей слюной пастью. Люстры и софиты обернулись пустыми глазами, за мутной пеленой которых что-то отвратительно двигалось и пульсировало. Шар с богатствами принял свой первозданный вид, превратившись в светящуюся приманку для длинном мясистом стебле. При взгляде на нее, Торн почувствовал, что в его разум проникает что-то иное, накрывая его волной безразличия и оцепенения.
— Я не догадывался, — произнес Торн, — у меня не было ни одного подозрения.
— Немудрено. Это меметика. Твой разум был одурманен аномалией с самого начала. Ее «свет» жертвы замечали издалека. А теперь пора уходить, — произнесла Фаревелл, глядя, как бомба в кейсе вместе с трупами жертв устремилась в пасть чудовища.
Торн, не желая умирать во чреве чудовищной аномалии, с трудом поднялся и заковылял к выходу, опираясь о барную стойку. Недолго подумав, Фаревелл подставила плечо и вместе они двинулись наружу. В темном коридоре валялись несколько тел — следы короткой перестрелки.
— А как же персонал? — вдруг спросил Торн, прислушиваясь к хрусту и треску за спиной — трапеза аномалии была в самом разгаре, — пусть бармен и Эварис были участником праздника, что до других? Как насчет официанток?
— Я же говорю, — ответила Фаревелл, — у аномалии меметичный эффект. Ни ее, ни ее жертв невозможно найти случайно. «Алого льда» вообще нет на карте города. Вход могли найти лишь отчаявшиеся. А жертвы всегда пропадали из памяти и баз данных Империи.
— Как же тогда… ты узнала про клуб?.. — дыхание Торна становилось прерывистым, остатки сил окончательно покидали тело. Он еле перебирал ногами, но Фаревелл продолжала упрямо тащить его к выходу.
— Сперва я и сама ничего не подозревала. Наткнулась на него, когда следила за тобой. Мне трудно было удержать память об «Алом льде» в памяти, но ты был ниточкой, ведущей к нему. Командование, изучив мой рапорт, немедленно поручило взорвать этот «клуб». Случайные люди признавались сопутствующими жертвами. Нельзя было сорвать праздник, неосторожно спугнув аномалию. Иначе, она бы исчезла и появилась где-то в другом месте.
Тяжелые двери не горели желанием отпускать своих жертв, но ударив плечами в упирающееся дерево, они оба выбрались на морозный ночной воздух. Улица была совершенно пуста. Торн, вдохнув свежего пьянящего воздуха, отпустил Фаревелл и самостоятельно заковылял к ограде набережной. Императрица Филомена все также невозмутимо высилась на горизонте черным пятном над белоснежным льдом мертвеющего залива.
Позади захрустел снег под легкой походкой девушки. Фаревелл безмолвно двинулась за ним, ступая по дорожке капающих красных капель. Его прекрасный мрачный жнец. Торн, устремивший взгляд на отчаянно пылающий над заледеневшим заливом горизонт полярного дня, не мог видеть, как по застывшей фарфоровой маске лица Фаревелл сбегают крупные слезы. Как на лице, успевшем потерять возможность выражать эмоции, задрожали вдруг поджатые губы. Девушка сдерживалась, не позволяя ни единому всхлипу предать ее. Она смотрела на потерявшую от крови цвет рубашку Торна, словно это была соломинка, на которой она висела над бесконечной пропастью.
Торн вновь облокотился о ледяные перила. Жадным взглядом охватил безжизненный пейзаж. Небеса, раздираемые атмосферными и пространственными аномалиями, выглядели до боли чужими. Но пронесшаяся вдруг стайка щебечущих зеркальных птиц облегчила его сердце. Пространственные бури принесли на Землю и новую красоту, пусть мир и стремительно умирал.