Опершись плечом о колонну рядом с Фаревелл, Торн, похлопав себя по карманам пальто, извлек на свет старый медный портсигар и подцепил ногтями сигарету. Сунув сигарету в зубы, мужчина протянул портсигар девушке. Фаревелл все так же молча качнула головой. Опершись взлохмаченной гривой волос о ледяной камень, Торн щелкнув зажигалкой. С наслаждением закурив, он почувствовал, как с дымом по его промерзшему телу растекается живительное ароматное тепло миниатюрного очага. Мужчина выпустил клуб дыма в воздух. Запах шоколада с яблоком на мгновение повис в воздухе, но морозный ветер быстро рассеял его над замерзшей водой. Табак был исключительно хорош, теплый аромат мягко дразнил обоняние.
Некоторое время они стояли, не произнося ни слова. По освещенной полоске небес неторопливо проплыл исполинский космический самолет, оставляя за собой рваные раны инверсионные следов от работающих в атмосферном режиме гибридных двигателей. Последние месяцы они часто пересекали небо Столицы, возвращаясь на аэродромы — экспедиции на Луну были приостановлены и в самолетах не было нужды.
К дверям соседнего клуба подошла шумная компания, смеясь и что-то весело крича. Пару секунд спустя, кто-то внутри открыл им дверь. Фаревелл, наконец, пошевелилась. Качнув длинными волосами, она повернула голову, провожая людей взглядом. Дверь за ними гулко захлопнулась и на улице вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь порывами кусачего ветра.
— Даже сейчас они находят в себе силы радоваться, — хрипнула Фаревелл, снова провожая большими синими глазами космический самолет, — мир продолжает катиться ко всем чертям, а они празднуют! Я не понимаю.
— Не все люди смотрят вверх, Фари, — рассудительно произнес Торн, щурясь, — в конце концов, благодаря таким, как ты, у подданных Империи еще есть возможность насладиться простыми человеческими радостями.
— Ты что, расчувствовался вдруг, старик? — фигура собеседницы чуть шевельнулась. Блеснула в свете сумеречном свете изысканная фигура змеи на гарде катаны, — обычно из тебя слова клещами вытягивать приходилось.
— Если дело не касалось курева, — буркнул Торн, пряча портсигар в карман пальто и зажигая еще одну сигарету.
Фаревелл замолчала. Ледяной воздух разорвал далекий треск взрывающихся в ночном небе редких салютов. Мостовая набережной осветилась разноцветными отблесками, северным сиянием ответила замерзшая гладь воды. Словно вторя далеко на горизонте вдруг раскрылась темная рана на небосводе, пестря болезненным сиянием далеких звезд. Ткань пространства в очередной раз истончилась, рушилась, отваливалась с костей их обитаемого мира как осколки льда с тающего айсберга. Человечество все больше ощущало себя беспомощным мореплавателем посреди Северного Ледовитого океана, сидящего в деревянной шлюпке, в которую через множество отверстий неторопливо проникала обжигающая холодом вода.
— Уверен, что хочешь пойти в этот притон? — в голосе девушки слышалось отвращение, когда она качнула головой в сторону деревянных дверей, — не хватило в жизни острых ощущений?
Торн многозначительно улыбнулся вместо ответа, дым на мгновение окутал его обветренные черты его усталого лица. Прищурившись, он вновь затянулся, с легкой насмешкой разглядывая собеседницу. Почесав клочковатую седую бородку, Торн скептически спросил:
— А ты сама что здесь забыла, Фаревелл?
— Пришла посмотреть на старика, бредущего лакать дешевое пойло в этом сомнительном заведении, — отрезала Фаревелл, качнув ножнами. Ее укоризненный синий взгляд пробирал Тона побольше каких-то столичных морозов. Она вновь отвернулась, делая вид, что рассматривает веселую компанию, бредущую по набережной напротив.
— Ну, это же не ответ, — добродушно усмехнулся Торн, глядя на точеный профиль ее лица, — таких стариков в этом клубе и без меня наверняка будет полным-полно.
— Ты мог бы вернуться, — промолвила Фаревелл после недолгого молчания, — Империи как никогда нужны верные люди.
— Слишком поздно, Фаревелл, — ответил Торн, — в одно междумирье дважды не прыгнешь, как говорится. Корпус три года назад прекрасно мне дал понять, что мой клинок ему больше не нужен.
Фаревелл вдруг отстранилась от стены и подошла вплотную. Даже видавший в жизни всякое Торн на секунду покрылся холодным потом — девушку словно окутывала черная аура смерти. Тонкие черты ее лица с одной стороны окрашивались красным неоновым светом, с другой их ласкал неясный свет сумерек полярного дня. Встретившись с ее бесконечно холодными синими глазами, Торн вдруг ясно понял, что девчонка долго не протянет. Слухи о Фаревелл доносились до него даже после отставки из Корпуса императорских стражей. Слишком жестока, слишком принципиальна. Слишком блюдет Кодекс. Он дожил до седых лет и уже видывал таких молодых и горячих. Однажды их безумие сводит их самих в могилу. Когда не остается вражеских глоток, в которые можно впиться клыками, такие воины бросаются на своих, или в отчаянии вступают в самоубийственные сражения, где их наконец убивают.