Они встретились взглядом. Торн видел, как за эти годы изменилось красивое лицо Фаревелл — девушка будто и не стала старше, но ее кожа неестественно серебрилась, а часть мышц лица будто оледенела. Слухи не врали — она меняется. Бесконечные убийства, пусть и во благо Империи, и экспедиции в неизвестные миры в условиях заражения дереализацией, оставили свой отпечаток на некогда веселой девушке. Похоже, она часто любовалась своим отражением на лезвии меча.
Фаревелл открыла рот, но вдруг осеклась. Потупив взгляд на секунду, она мотнула головой, словно отметала какую-то мысль. Затем вновь вскинула на него глаза и спросила:
— И ты думаешь, что поступаешь честно? Это действительно то, к чему ты шел все эти годы?
Некоторое время их взгляды состязались. Торн ничего не ответил, но, кажется, девушка и так знала то, что он хочет сказать. Иногда просто нельзя свернуть с пути, который выбрал.
— Ты уверена, что хотела задать именно этот вопрос, Фари? — негромко поинтересовался Торн.
Девушка вместо ответа отошла в сторону, вновь прислонившись к колонне. Торн не был уверен, но ему показалось, что строгий взгляд Фаревелл в последний миг смягчился и немного потеплел.
Щурясь от колючего зимнего ветра, Торн приблизился ко входу, выбросил сигарету и трижды громко постучал замерзшими костяшками пальцев в дверь клуба. Пару секунд ничего не происходило, затем в ее верхней части гулко открылось смотровое окно и пара внимательных темных глаз уставилась на гостя.
— Мест больше нет, — хрипло проговорил охранник, — приходи в следующий раз.
Мужчина вместо ответа продемонстрировал зажатый между указательным и средним пальцем золотой пригласительный билет на свое имя. Три рифленые четверки на его грани переливались в красном свете неоновых ламп.
Окошко захлопнулось. Громко зазвенели ключи, щелкнули многочисленные замки. Дверь распахнулась, демонстрируя скрывающийся в полумраке узкий коридор, выстланный мягкой багровой ковровой дорожкой. Стоящий рядом могучий лысый детина в брюках и рубашке с закатанными рукавами оценивающим взглядом окинул Торна, затем едва заметно кивнул подбородком в приглашающем жесте.
Ступая за порог в теплое нутро коридора, по которому плавали облачка табачного дыма, Торн произнес, слегка повернув голову:
— До свидания, Фаревелл.
Она не ответила. Ее остановившийся взгляд вновь устремился на скованный льдом мертвеющий залив.
***
Плотная ковровая дорожка скрывала неторопливые шаги Торна. Он свернул по коридору на звук джазовой музыки и нестройного гула голосов. Чем ближе он приближался к источнику звуков, тем светлее становилось вокруг — мягкий желтоватый свет призывно освещал вход в общий зал. Огибая покачивающихся под доносящуюся музыку людей и слившиеся в объятиях парочки, Торн прошагал под окаймленной лампами аркой и вошел внутрь, небрежно кинув свое серое пальто услужливому лакею при входе.
Поигрывая зажигалкой, он спустился с невысоких ступенек. Привычно устремился к лакированной барной стойке из темного дерева у левой стены. Там еще оставалось несколько стульев в углу, на один из которых Торн и уселся, дав передышку ноющей от долгого хождения пояснице. Он поднял взгляд на смуглого бармена, по обыкновению всех барменов невозмутимо протиравшего стаканы белым полотенцем. Встретившись с ним взглядом, Торн дважды громко постучал шишковатыми пальцами по стойке. Недолго подумав, покрутил указательным пальцем над зеркальной поверхностью, словно перемешивал коктейль. За последние месяцы, что он посещал «Алый лёд», готовясь к этому дню, бармен уже усвоил его незамысловатые вкусы и знал, что жесты Торна означают «два шота бурбона и энергетик». Вот и сейчас, южанин кивнул головой и быстро разлил по рюмкам американский алкоголь. Янтарная поверхность в запотевших рюмках аппетитно колыхнулась, айсбергами на ее поверхности качнулись кусочки льда. Торн удовлетворенно кивнул, когда бармен умелым движением толкнул рюмки в его стороны. Следом прибыла и жестяная серо-синяя баночка энергетика, лукаво мерцающая на своей грани анимированным голографическим маскотом бренда. Конечно, энергетик был предназначен вовсе не для того, чтобы разбавить приятную горечь бурбона, а затем, чтобы плавно ускорить сердцебиение уставшего организма и несколько взбодрить замерзшее тело.