Девушка не смотрела на него в этот момент, увлеченная процессом смешивания коктейлей барменом. Иначе бы увидела, как застыло и посерьезнело расслабленное лицо Торна. Он промолчал, сделав вид, что не расслышал ее странных слов.
— Так как это относится к вашей жизни?
«Самым прямым образом», — подумал Торн. — В конце концов, я на своей шкуре испытал бессмысленность своих усилий».
Он погрузился в раздумья. Торн некогда был прославленным гвардейцем Корпуса императорских стражей. Его решительность, боевые навыки и опыт множества военных операций вознесли его на вершину списка лучших бойцов. Несмотря на то, что ему к этому времени уже перевалило за сорок, многие прочили ему славную карьеру императорского стража. Несмотря на сгущающиеся над Империей сумерки, его будущее казалось безоблачным. Сам император ему благоволил, и при дворе расходились слухи, что он думает назначить Торна стражем своей дочери, будущей наследной императрицы, которая вот-вот должна была отправиться в миссии милосердия по разным уголкам Священной Российской Империи.
Все рухнуло, когда незадолго до назначенной даты назначения стражем, Торн не совершил тягчайший грех, самый запретный в Кодексе императорских стражей. Из-за его ошибки на императора было совершено покушение, едва не увенчавшееся успехом. Когда расследование показало, что к покушению косвенно причастен Торн, его карьера стремительно завершилась. Прогневавшийся император немедленно отменил церемонию, и стражем был назначен Молчан, талантливый и молодой воин, зарекомендовавший себя во время боевых действий в экспедициях в соседние миры. Сам же Торн стал персоной нон-грата при дворе и был вынужден оставить службу в Корпусе. Предложенная должность интенданта показалась ему унизительной и он покинул дворец, сдав вместе с табельным оружием и свои ордена. Той холодной зимой он в последний раз прошел сквозь ворота дворца в своем мундире с сорванными эполетами, и от старой жизни у него сохранились лишь несколько вещей — верная зажигалка, часы, портсигар и она — катана, его личное оружие воина Корпуса. Оружие, которое присваивают на церемонии совершеннолетия каждому курсанту, оставалось с ним до самой смерти.
Торн пытался устроиться в жизни, но чего-то лучше должности офисного клерка добиться так и не смог. Со времен службы у него оставались солидные накопления и квартира неподалеку от залива, подальше от возвышающихся над городом белоснежных зеркальных небоскребов. Но за несколько лет он стремительно постарел от переживаний и затаенной обиды от порушенной карьеры воина. Воина, который полжизни отдал защите Империи, в награду получив лишь бесконечный позор.
Прижиться на «гражданке» было непросто. Коротко он ни с кем не сошелся, предпочитая одиночество компании собеседников. Офисная рутина усилила его приобретенное в экспедициях заражение дереализацией — нередко Торн непонимающе вскидывал голову, оглядывая сидящих неподалеку коллег, утонувших в бумагах и спрашивал про себя, где же он находится и чем вообще занимается. Отвлечься от мрачных мыслей и притушить растущее безумие помогал лишь ледяной бурбон, без которого старому вояке было уже никак не уснуть. В последние месяцы Торн сильнее пристрастился к алкоголю, пока, наконец, его желания не привели его в «Алый лёд». Ведь на золотом пригласительном билете каждого из важных гостей было выбито «Начни сначала».
Начать сначала, как же. Торн не сдержал кривой ухмылки. Некоторые поступки лишь приводят нас в тупик. Тупик, который, в конце концов, предназначен всем. Ракета, не набравшая скорость для выхода на орбиту, обречена беспомощно падать обратно, провожая темноту космоса прощальным взглядом иллюминатора. Действия и поступки были лишены всякого смысла с самого начала. Будто и не было в его жизни десятилетий успешной службы. Десятилетия громких побед и досадных поражений во благо Империи оказались занесенным снегом сном.
— Может, просто насладимся этими минутами в хорошей компании? — фальшиво улыбнулся Торн, с трудом выныривая из своих тяжелых мыслей и выпуская клуб дыма, — поговорим о чем-то другом? Не имеет смысла открывать свои души друг другу. В конце концов, когда наступит Новый Год и окончится торжество, мы больше никогда с вами не увидимся. Зачем вы подсели ко мне?
Девушка слегка отстранилась. Не спрашивая разрешения подцепила длинными ногтями сигарету из футляра, клацнула крышкой зажигалки. Огонек осветил ее лицо, на котором больше не плясала легкая улыбка. Торн перевел взгляд на зеркало позади барной стойки. Цифры на часах тлели зеленым огнем:
«23:56:51».
Время неумолимо ползло, приближая кульминацию вечера.