Стряхнув пепел в полную окурков пепельницу, зеленоглазая несколько зло произнесла:
— Я подсела к вам, потому что думаю, что мы с вами похожи, — ее голос звенел от напряжения, — мы оба одиноки в этот час, но пытаемся скрыть это за маской напускного расслабления. Я весь вечер улыбалась гостям, разносила заказы и терпела сальные шутки. А вы пришли под конец, но только и делаете, что лакаете свое пойло в одиночестве. Я видела вас еще в ноябре. С первого же визита в «Алый лёд» ваши предпочтения в выпивке не поменялись. Ничего не поменялось. Вы приходите и сидите на том же месте, пьете все тот же бурбон. Я пытаюсь скрыть одиночество за показной улыбкой, а вы — за образом усталого обывателя, приходящего выпить перед сном.
Торн не произнес ни слова.
«23:57:29». Клубящийся внутри шара под потолком дым стремительно рассеивался, обнажая в своем чреве сферу поменьше. Ее содержимое в виде поблескивающего золота, переливающихся драгоценных камней и небрежно наваленных пачек купюр большого номинала было встречено удивленными вздохами, непонимающими шепотками и аплодисментами взорвавшейся ликованием толпы. Близился Новый Год.
— Несмотря на ваш напускной расслабленный вид, — девушка с номером «42» глядела Торну прямо в его глаза, сбросившие пелену притворного опьянения, — вы два месяца сидели здесь и вид у вас был…
— Какой? — голос Торна предательски дрогнул, — какой у меня был вид?
— Вид человека, который знает, что скоро для него все закончится. Человека, который сознательно идет к финалу. Сегодня в клубе золотые визитки только у таких, как у вы. И я, — ее пальцы нервно сжались в кулак, — разве я не права?
— Абсолютно правы, — Торн затянулся сигаретой, — абсолютно. Но между нами есть разница. И мы вовсе не одинаковые. Глядя на вас, я вижу молодую девушку, решившую, что деньги — он ткнул тлеющей сигаретой в шар под потолком — позволят ей начать жизнь с начала. С чистого листа. Конец работе официанткой в сомнительных заведениях, конец жизни под вечным зимним мраком Столицы. Вернетесь на родину, выучитесь в институте и, кто знает, может и правда начнете новую жизнь. Начали бы, — поправился он, — но уже не начнете.
— О чем это вы говорите?..
«23:58:51».
— Я говорю о том, что принимаю свой конец. Я пришел сюда умереть и умру, а вы — пришли, чтобы начать сначала. Но это заблуждение. Вы тоже умрете. И подсели ко мне не просто так.
Взгляд девушки был непроницаем. Лицо белело в полумраке клуба. Торн видел, как мелко задрожала ее нижняя губа.
— Замечательная кобура на вашем бедре, — Торн кивнул вниз, — кто угодно мог бы посчитать ее симпатичным аксессуаром, но не я, бывший лидер штурмового отряда Корпуса императорских стражей. Такие кобуры не выдают кому попало. Судя по этой кобуре, вашему юному возрасту и тому, что вы оказались здесь, скорее всего, вы — провалившаяся на испытаниях в Корпус кандидатка. Которая, все-таки, успела получить в дар свое личное оружие. Вы застряли в Столице без особых надежд и соблазнились деньгами, которые предлагают организаторы. Глупо было приходить сюда.
Девушка ничего не ответила, но ее застывшее бледное лицо с блестящими глазами лицо подтверждало правоту Торна яснее всяких слов. Ее дыхание ускорилось, пальцы на столешнице сжались в кулак.
— Вы, мадемуазель, похоже, знаете о моем прошлом. Видимо, кандидатам в Корпус рассказывают поучительную историю моей карьеры. Но слишком самонадеянно было думать, что ваших навыков хватит, чтобы уцелеть во время боя курантов и забрать приз. Нет, — он покачал головой, — слишком самонадеянно думать, что в этом зале вообще кто-либо уцелеет.
— Господин, пришло время вручить вам новогодний подарок, — позади мужчины раздался мелодичный голосок. За его плечом стояли две официантки и протягивали ему длинный черный сверток, повязанный белой лентой. Подмигнув девушкам, Торн надорвал бумагу. Пальцы потеплели, узнавая гладкую поверхность лакированных ножен.
«23:59:20».
Собеседница оторвала глаза от часов и взглянула на него. Она явно хотела что-то сказать, но ее голос, похоже, перехватило от волнения. Через сорок секунд в словах пропадет последняя необходимость.
— Момент истины, моя дорогая собеседница, — голос Торна, еще минуту назад слегка захмелевший, стал холодным как скальпель, глаза внимательно следили за каждым движением «сороквторой». Он не станет действовать первым, уступит даме инициативу. Мужчина сжал ножны левой рукой, попутно положив правую ладонь на рукоять. Длинный восточный меч, гарду которого украшала искусно отлитая из металла антрацитово-черная ветвь розы, хищно ощерившаяся шипами, готовился впервые за прошедшие годы проливать кровь.