После последних слов Теолрина Клэйв и Джейл обернулись к трактирщику. Тот по-прежнему оставался примером ярчайшего спокойствия и непоколебимости.
— Найти Факела будет непросто, — наконец кивнул он, — но не невозможно. Говорят, у него на шее есть особая татуировка, изображающая наполовину севшее за горизонт солнце. Ну, а по поводу того, как вам троим попасть на бал… Думаю, у меня есть на этот счет кое-какие мысли. — И трактирщик заговорщицки улыбнулся.
Джейл отчего-то улыбнулась в ответ.
— Мы переоденемся, — предположила она, — и представимся на входе какими-нибудь лордами Альзантиса или Арканмора?
— Э-м, — трактирщик в недоумении поскреб щетину, — боюсь, я имел в виду несколько менее рискованный вариант. Более, так сказать, практичный.
Теолрин вздохнул. Вся его интуиция буквально кричала о том, что, несмотря на их с Джейл опасения, все уже решено, и что через три дня им придется оказаться на этом долбаном балу в долбаном дворце…
И что вариант трактирщика о том, как туда попасть, им не понравится.
Решительно не понравится.
Глава 26
— Чисти!
Громогласное рявканье над ухом вернуло Теолрина к суровой реальности.
— Быстрее чисти, безрукий ты увалень!
Теолрин стиснул зубы, выдохнул и последовал совету своего надсмотрщика.
Три дня назад, когда трактирщик только-только рассказал им о возможности попасть во дворец герцога, Теолрин представлял себе разные способы попасть сюда: от предложенной Джейл прямолинейной попытки заявить себя иностранным вельможей до перелезания через ограду под покровом ночи. Однако ни в одном из этих способов он не должен был, раздери его демоны, устроиться во дворцовую кухню, еще и младшим посудомойщиком! Таких унижений за полдня работы ему давно не доводилось испытывать: и посуду он моет неправильно, и воды расходует слишком много, а теперь еще и слишком медленно чистит долбанный железный казан, ко дну и стенкам которого что-то пригорело. Однако ему приходилось смиряться со всем этим — трактирщик достаточно убедительно разъяснил, что это самый безопасный способ проникнуть во дворец, поскольку для подобных мероприятий нужно гораздо больше помощников, чем обычно, и их не брезгуют брать со стороны, особенно за такую смешную оплату.
Джейл и Клэйв тоже были где-то здесь, выполняя черную работу в соседних помещениях, пусть и Клэйва удалось устроить сюда с огромным трудом: в самом деле, мало кто захочет принимать на работу мужчину с бесполезной левой рукой. Однако, видимо, трактирщик обладал здесь какими-то связями, так что сегодня все трое заступили с раннего утра на смену. День только-только начинал клониться к закату (и гости, соответственно, только-только начинали приезжать во дворец), но Теолрин уже чувствовал себя выжатым от и до. Мышцы ныли от постоянных тасканий тяжелой кухонной утвари, а многочисленные порезы на обеих ладонях болели при соприкосновении с водой и раствором золы, что вроде как должен помогать смывать жир и пригорания посуды; радовало разве что то, что левая ступня перестала болеть при каждом шаге — и то исключительно потому, что предыдущие двое суток он (как и Клэйв с Джейл) безвылазно сидел в комнате на втором этаже трактира, в глубине души опасаясь, что в любой момент к ним пожалуют стражники или даже инквизиторы. Однако ни те, ни другие их так и не побеспокоили.
Теолрин принялся елозить металлической губкой по дну казана, пытаясь соскрести с него вонючие черные пригарки, когда над ухом снова раздался ор:
— Ты что, нахрен, совсем кретин?! — Барвэйс, здешний начальник, встал рядом с ним, закрыв своей тушей свет потолочной лампы. — Какого хрена ты делаешь?!
Теолрин сделал глубокий вдох.
— Чищу? — скорее вопросительно, чем утвердительно, произнес он.
— Жопу себе так почисти, придурок! Ты же все дно соскребешь!
Со всех сторон в их сторону посыпались многочисленные любопытные взгляды. Работники кухни отрывались от овощей и мяса, мисок и протирания позолоченных кубков, лишь бы немного скрасить рабочий день, наблюдая, как гнобят кого-то другого. Им всем тоже доставалось время от времени, но не столько, сколько Теолрину. Возможных причин этого Теолрин видел две: либо Барвэйс не хочет сильно портить отношения с постоянными работниками… ну, либо же он и в самом деле не умеет чистить казаны и мыть посуду. Однако Теолрин очень надеялся, что все дело в первом варианте.
— А как еще мне чистить? — возмутился Теолрин. Запасы его терпения давно пошли к концу, так что сейчас он использовал последние резервы. Однако, похоже, и они истощились. — Может, вы мне покажете?!
Лицо Барвэйса побагровело от злости.
— Ты, — прошипел он, наклонившись к Теолрину и активно брызжа слюной, — мелкий никчемный говнюк. Слушай меня внимательно. Ты сейчас же закроешь свое хлебало и начнешь работать — так, чтобы через пять минут этот казан сиял, как алмаз на короне его величества! Потому что если этого не произойдет, то я почищу его твоей вшивой головой, ты меня понял?
В комнате — чуть ли не впервые за полдня — воцарилась тишина, разве что струя воды из ближайшей трубы продолжала журчать, соприкасаясь с немытым стеклянным тазом. Теолрин помолчал, облизнув кончиком языка нижнюю губу и посмотрев Барвэйсу глаза-в-глаза. Должно быть, еще было слишком рано, но…
— Знаешь, Барвэйс, — произнес Теолрин, отставив в сторону казан с губкой и широко улыбнувшись. — А пошел-ка ты нахер.
И, немного понаблюдав за тем, как у надсмотрщика отвисает челюсть и снова багровеют щеки, Теолрин направился к выходу. Идя словно аристократ с дорогой обновкой, он ловил на себе восхищенные взгляды. Должно быть, все, кто сейчас стоял у тазов, мисок и котлов, восторженно думали: «Кто этот храбрец, что так легко взял и плюнул на свои обязанности посреди рабочего дня?» В самом деле, мало у кого хватает уверенности в себе, чтобы взять и просто уйти. По крайней мере, работая стеклосборщиком, Теолрин так на это и не решился — пусть и собирался на нечто подобное неоднократно.
Однако, как он уже усвоил, между намерениями и их исполнениями лежит не просто яма, но огромная пропасть.
— Эй! — прилетело ему в спину. — А ну вернись!
— И не подумаю, — подернул плечами Теолрин. На его лице по-прежнему сияла лучезарнейшая из улыбок.
Улыбка свободы.
— Ты не получишь ни стекломонеты за сегодня!
— Можешь засунуть мои стекломонеты себе в жопу, а потом посрать ими, — предложил Теолрин, открыв ведущую в другие кухонные помещения дверь.
Барвэйс начал было что-то отвечать, но Теолрин уже захлопнул за собой дверь.
«Ну, — мысленно выдохнул он, — пора».
На самом деле до условленного «пора» оставалось еще около часа: они с Джейл и Клэйвом договорились слинять со своих работ после первого вечернего колокола. И главная проблема была в том, что Теолрин не знал, куда именно отправили его товарищей, в то время как различных комнат и подсобок здесь было так много, что заблудиться было проще простого; кроме того, его постоянные хождения по кухонным помещениям рано или поздно могут вызвать подозрения, а это — последнее, чего хотелось бы Теолрину сегодня. Что ж, придется немного побродить в одиночестве. В принципе, Теолрин был совсем не против.
Протерев покрытые слоем жира и раствора из золы ладони о склизскую поверхность фартука, Теолрин бодрым шагом направился вперед, мимо одной из местных кухонь, расположенной, как и все хозяйственные помещения, в боковом крыле дворца. Вокруг него носились кухарки и повара, звенели, нарезая овощи и мясо, стеклянные ножи, дымились гигантские котлы, а с потолка свисали здоровенные туши выпотрошенных свиней, коров и куриц. Здесь царил такой хаос, что Теолрин не мог понять, как кому-то удается в нем поддерживать порядок или хотя бы его подобие. От разнообразия резких запахов (а, может, и от шума) у него закружилась голова.
Чуть прихрамывая на левую ногу, он все же добрался до двери, ведущей в коридор, соединяющий кухонные помещения с остальной частью крыла, и вынырнул наружу. Затем первым делом подошел к ближайшему окну и, распахнув ставни так широко, как только мог, сделал несколько глубоких вдохов. Из окна открывался вид на утопающий в зелени дворцовый сад, огороженный высокими серыми стенами. Теолрин видел аккуратно подстриженные кипарисы, на верхушках которых застыли пятна склоняющегося к закату солнца (что просвечивало даже сквозь толщу накрывавшего город купола), видел терновые кусты и какие-то пышные кустарники с листьями золотисто-желтого и ярко-красного, словно обагренного пролитой кровью, цветов. По вымощенным мелкой галькой дорожкам, вдоль растений и гигантских фонарей с разноцветными сферическими колпаками, уже прохаживались первые гости: перепутать их со слугами было попросту невозможно, и дело было даже не в масках.