Лесные феечки разлетелись и теперь хихикали по углам. Неудержимо развеселившиеся следом за ними кото-феи опять сделали по лужице (пахнуло водяными лилиями) и развоплотились, спрятавшись в матрас — глазок и тех не было видно, не иначе как зажмурились от смущения. И даже темный где-то там, в районе изголовья кровати, похоже, давился от смеха — булькал, судорожно с пристоном вздыхал и трясся. Сволочь! Его, можно сказать, насилуют, а он еще и издевается! И татушка эта сволочная! Лучше б «Не икай!» вывел, может, окончательно обнаглевший организм Тиль и внял бы…
Шишки-кочупышки! И вот что теперь делать? Массаж не получился, минет тоже. Переходить к третьему пункту — к поцелуям? Эмм… Но как целоваться с эльфом, у которого во рту пусть и магический, но все же кляп?!
Тиль прикинула и кляп убрала. Темный тут же захохотал в голос — задорно и раскатисто.
Феечки пискнули перепуганно и попрятались. Кото-феи как скрылись из виду, так себя и не показывали. Тиль, решив, что это чрезвычайно удачно и что при таком раскладе промедление смерти подобно, улеглась прямо на темного и, подтянув себя руками, нависла над его лицом:
— Хватит хохотать! Как мне тебя соблазнять, если ты ржешь, как конь, а я икаю, как… как… Ик!
— Делаешь ты это очень мило, — темный снова хохотнул и, повернув голову, обтер щеку о подушку, похоже, промокнув выступившие слезы, — но, прости, очень смешно.
Губы его опять поехали в стороны, но по-прежнему настроенная решительно Тиль подобное бегство им не позволила, прихватив их своими. Темный замер и, кажется, задышал чаще. Воодушевленная Тиль пустила в ход язык, тут же почувствовав ответную реакцию. Распростертый на кровати связанный эльф совершенно точно и не думал сопротивляться, а, напротив, открылся для поцелуя, участвовал в нем активно… Очень активно… Так, что в какой-то момент Тиль вдруг осознала: несмотря на то, что лежит она сверху и совершенно точно является инициатором всего происходящего, но целуют все-таки ее, а не наоборот. Губы темного были настойчивыми и умелыми, язык вовсю хозяйничал у Тиль во рту, сплетаясь с ее языком, оглаживая десны, ускользая и вновь возвращаясь — так, словно был не языком, а совсем другим органом, а рот Тиль и не ртом вовсе, а…
Тиль отстранилась, задыхаясь, и глянула на темного гневливо:
— Даже не думай! Потому что так получится, что это ты меня соблазняешь, а не наоборот!
— Не могу, — честно ответил тот. — Отпусти меня, и нам совершенно точно будет хорошо, малышка.
— Не могу, — скорбно отзеркалила Тиль. — Ты выставишь меня за деверь, и соблазнение мое провалится.
— Не провалится! — возразил темный бархатно и боднул Тиль бедрами, заставляя ее обратить внимание на уже давно очевидный и настойчиво выпирающий факт.
Тиль с наслаждением поелозила по темному. Тот выдохнул жарко — в глазах так и полыхнуло и, кажется, даже зажглась красным тонкая татуировка на щеке, которая сбегала вниз от внешнего уголка левого глаза. Тиль коснулась ее губами, а после снова припала ко рту темного, попутно отираясь о сильное сухощавое тело под собой уже всей кожей — грудью, животом, ногами.
— Отпусти меня! — приказал, почти рыкнул темный, когда Тиль оторвалась от него, чтобы отдышаться.
И Тиль уже почти поплыла, почти согласилась, почти потянулась внутренне к своей стихии… И тут темный сам все испортил, выдохнув:
— Малышка! Как же я тебя…
— Не ты меня! — возмутилась Тиль. — А я! Я тебя соблазняю! И трахну! И… И всё!
Не замечая, что проклятая икота, кажется, наконец-таки прошла сама собой, Тиль вновь призвала стихию и пристроила в болтливый не по делу рот темного плотный кляп.
Пленник смотрел на нее с упреком. И это было ужасно. Накатила вина, но не той эльфийкой была Тилион из Дома Телугалад, чтобы отступать на полпути!