Егор заставил уголки своих губ приподняться в напряженной улыбке. Он чувствовал, как каждый мускул на его лице деревяннеет. Это был театр абсурда, где зрители были вооружены, а актеры играли своими жизнями.
«Он не посмеет ничего сделать здесь, - добавила она, все так же улыбаясь ему в лицо. - Но он подаст сигнал. Отец был прав. Наш «брак» уже работает как щит».
Их проводили за столик у окна. Егор придвинул для нее стул - жест, которого требовали приличия, и который он совершил с механической точностью. Пока они изучали меню, их тихий разговор продолжался, невидимый и неслышимый для посторонних.
«Твой отец... он знал, что Орловы будут здесь?» - спросил Егор, глядя в ламинированную карту завтраков, но не видя ни строчки.
«Знал, - ответила Алиса просто. - Это часть демонстрации. Чтобы показать Кириллу, что я теперь недосягаема. Что тронуть меня - значит тронуть ФСБ».
«Он выглядит как человек, которого такими тонкостями не остановить».
«Он и есть такой, - в ее голосе прозвучала тень старой, знакомой усталости. - Но теперь он будет вынужден быть осторожнее. И это нам на руку».
Официант принял заказ. Оставшись на минуту одни, они замолчали. Напряжение между ними висело почти осязаемой пеленой. Притворство на публике было одним, но эти тихие, деловые обмены информацией наедине сбивали Егора с толку. Она была собранна, умна и проницательна. Она не была просто избалованной девочкой. Она была стратегом, воспитанным в самой гуще войны.
«Ты хорошо это делаешь», - неожиданно для себя сказал он, глядя на свои сложенные на столе руки.
Алиса подняла на него глаза, ее игривая маска на мгновение дрогнула, уступив место удивлению.
«Что именно?»
«Все это, - он сделал неопределенный жест рукой. - Притворство. Манипуляция. Ты играешь счастливую невесту лучше, чем я играю влюбленного жениха».
На ее губах снова появилась улыбка, но на этот раз иная - более острая, более настоящая.
«Я тренировалась всю жизнь, Егор. В моем мире выживает не самый сильный, а самый убедительный актер. А ты... - она наклонилась чуть ближе, и ее голос снова стал шепотом, но теперь в нем слышалась не притворный нежность, а искреннее любопытство, - ты ужасный актер. Но в этом, как ни странно, есть своя убедительность. Смотрится как попытка грубого солдата быть нежным. Это даже мило».
Егор почувствовал, как его уши покраснели. Ее слова были одновременно оскорблением и... комплиментом? Он запутался. Он ненавидел эту путаницу.
Их заказ принесли. Они ели в почти полном молчании, изредка обмениваясь ничего не значащими фразами для поддержания иллюзии. Егор ловил на себе взгляды. Любопытные. Оценивающие. Враждебные. Он чувствовал себя образцом в витрине. И самым большим потрясением для него стало осознание, что Алиса, похоже, чувствовала то же самое. Время от времени ее взгляд становился отсутствующим, она смотрела в окно на пробуждающийся город, и в ее глазах на мгновение мелькало то же стремление к свободе, что он видел в себе.
Когда они закончили и он расплатился (еще один странный ритуал - платить за завтрак своей «жене», дочери одного из самых богатых людей страны), она снова положила руку на его руку.
«Теперь небольшая прогулка до машины, - прошептала она. - Улыбайся. И, пожалуйста, не сжимай кулаки. Ты выглядишь так, будто готовишься к бою».
Он заставил себя расслабить кисти и улыбнуться. Они вышли из ресторана, и у входа, как и предупреждала Алиса, их поджидала небольшая группа папарацци. Вспышки камер ослепили его.
Алиса в ответ на это прижалась к нему чуть ближе, повернув к нему лицо с сияющей улыбкой. Она была в своей стихии. А он чувствовал себя голым и уязвимым.
«Егор, посмотрите сюда! Алиса, как вам первый день замужества?» - кричали журналисты.
Прежде чем он успел что-то сказать или подумать, Алиса повернула голову и ответила звонким, счастливым голосом: «Это самый прекрасный день в моей жизни!» - и, поднявшись на цыпочки, быстро, почти невесомо, поцеловала Егора в щеку.
Вспышки камер участились. Егор застыл, пораженный. Ее губы были теплыми и мягкими, а прикосновение - быстрым, как удар молнии. Оно обожгло его кожу, оставив после себя странное, смущающее тепло.
Она снова взяла его под руку и мягко, но настойчиво потянула к ожидающему внедорожнику. Дверь открылась, они сели внутрь. Когда дверь захлопнулась, отсекая внешний мир, ее улыбка мгновенно исчезла, словно ее и не было. Она отодвинулась от него на свое место, ее лицо снова стало гладким и безэмоциональным.
Машина тронулась.
«Извини, - сказала она, глядя в свое окно. - Так было необходимо. Теперь у них будет идеальный кадр для первых полос».