Егор молчал. Он все еще чувствовал на своей коже жгучее прикосновение ее губ. Обман был так прост для нее. Так естественен. Он смотрел на ее профиль, на эту стену из холодной красоты, и впервые за все время его охватило не просто раздражение или ненависть, а нечто гораздо более опасное - жгучее, неудержимое любопытство. Кто же она на самом деле, эта девушка, которая может сиять как солнце и в следующую секунду стать ледяной статуей?
И он с сожалением понял, что его миссия - рассматривать ее как объект - внезапно усложнилась в тысячу раз.
Обратная дорога в пентхаус прошла в гробовом молчании. Воздух в салоне машины был густым и тяжелым, наполненным невысказанными словами и отголоском того самого поцелуя. Егор сидел, уставившись в окно, но видел не проплывающие улицы, а вспышки камер и ее лицо, озаренное фальшивым счастьем. Щека, к которой она прикоснулась губами, все еще горела.
Алиса, напротив, казалась совершенно спокойной. Она достала телефон и бегло просматривала новости, ее лицо освещалось холодным синим светом экрана. Она была как шахматист, анализирующий сыгранную партию.
- Кадры получились хорошими, - равнодушно констатировала она, не глядя на него. - «Юная любовь, победившая обстоятельства». Отличный заголовок. Отец доволен. Дядя Костя уже отправил смс.
Егор не ответил. Он чувствовал себя использованным. Оскверненным. Этот поцелуй был не необходимостью, а демонстрацией силы. Она показала ему, что может с легкостью переступать через его границы, и он ничего не сможет с этим поделать.
Как только дверь пентхауса закрылась за ними, отсекая внешний мир, маска цивилизованности рухнула.
- Больше никогда, - тихо, но с такой плотной яростью в голосе, что воздух затрепетал, произнес Егор, срывая с себя пиджак и швыряя его на ближайший стул. - Ты слышишь меня? Больше никогда не делай этого без моего согласия.
Алиса медленно повернулась к нему, подняв одну бровь. Она не выглядела напуганной. Скорее заинтересованной.
- Без твоего согласия? - повторила она с легкой насмешкой. - Милый, мы играем в мужа и жену. Поцелуи, даже мимолетные, входят в сценарий. Или ты думал, мы будем всю жизнь изображать платонических друзей по несчастью?
- Есть грань между притворством и… и унижением! - его голос сорвался. Он подошел к ней вплотную, и впервые за все дни его лицо исказила неподдельная, неконтролируемая эмоция - гнев. - Ты сделала это, чтобы доказать, что можешь. Чтобы показать, кто здесь главный в этой игре.
Она не отступила ни на шаг, ее подбородок дерзко вздернулся.
- А разве не я? - ее голос стал тихим и острым, как лезвие бритвы. - Ты говоришь о границах? О унижении? Ты живешь в моем доме, Егор. Ты претендуешь на место в моей жизни по приказу твоего начальства. Ты - ходячее, дышащее унижение для меня. Не смей говорить мне о границах.
Они стояли нос к носу в центре стерильной гостиной, два противника, наконец-то сбросившие неудобные маски. Дыхание Егора было тяжелым, ее - ровным и спокойным, но он видел, как бьется пульс в основании ее тонкой шеи. Она не была такой уж бесстрастной.
- Я здесь, чтобы выполнять задание, - прошипел он. - Чтобы остановить кровопролитие. А ты… ты просто пешка в игре твоего отца.
- А ты - в игре Зимина! - парировала она, и в ее глазах вспыхнул зеленый огонь настоящего, некотролируемого гнева. - Не прикидывайся благородным рыцарем! Мы оба пешки. Но я, по крайней мере, не закрываю на это глаза и не прячусь за свою драгоценную присягу!
Он схватил ее за руку выше локтя. Жест был резким, инстинктивным. Ее кожа была удивительно горячей под его пальцами. Она вздрогнула, но не пыталась вырваться. Ее глаза сузились.
- Отпусти меня, - она произнесла ледяным тоном, в котором внезапно послышалась опасность.
- Или что? - он бросил вызов, не ослабляя хватку. - Позвонишь папочке? Пожалуешься, что злой мент обижает его маленькую принцессу?
Их лица были так близко, что он чувствовал ее дыхание. В нем пахло кофе и чем-то еще - горьким, как полынь. Впервые он разглядел крошечные золотые крапинки в ее карих глазах. Впервые увидел не манекен, а живую, дышащую женщину, до краев наполненную яростью и болью.
- Нет, - прошептала она, и ее губы изогнулись в безрадостной улыбке. - Я справлюсь сама. Меня учили.
В ее свободной руке что-то блеснуло. Он едва успел среагировать, инстинктивно отдернув голову. Острая, тонкая шпилька для волос с алмазным наконечником в форме волчьей головы прошелестела в сантиметре от его горла. Это было то самое «украшение», подаренное отцом. Электрошокер.
Они замерли в немой сцене. Его рука все еще сжимала ее руку, ее рука с оружием была занесена для удара. Дыхание сплелось воедино - тяжелое, прерывистое.