«Эмоциональная нестабильность». Так он называл ее боль, ее одиночество, ее картины. Егор почувствовал приступ тошноты.
- Так точно, - автоматически ответил он.
Связь прервалась. Егор сидел, сжимая рацию до хруста в костяшках пальцев. «Надавите. Используйте». Он представлял, как приходит к ней и холодно требует имена коррумпированных чиновников, используя ее доверие, ее внезапную уязвимость. Это было бы эффективно. Это сработало бы. И это сделало бы его монстром, ничуть не лучше тех, с кем он боролся.
Он поднялся и подошел к окну. Город жил своей жизнью. Где-то там Зимин строил свои схемы. Где-то Виктор Волков укреплял свою империю. Где-то Кирилл Орлов точил нож. А здесь, в этой стеклянной клетке, два заложника их игр вели свою, тихую войну, исход которой внезапно начал казаться Егору важнее всех остальных.
В этот вечер они не стали ужинать вместе. Алиса заперлась в своей студии. Егор слышал приглушенные звуки музыки - на этот раз что-то тревожное, Шостакович. Он понимал, что она чувствует. Та же буря, что бушевала в нем.
Около полуночи он не выдержал. Он подошел к ее двери и постучал.
- Входи.
Голос был усталым. Он вошел. Она стояла перед мольбертом, запачканная краской, в старом большом свитере. На холсте - абстракция, вихрь черного, красного и уродливо-яркого желтого. Хаос и боль.
Она не смотрела на него.
- Зимин звонил? - спросила она без предисловий.
Егор замер.
- Почему ты так думаешь?
- Потому что ты выглядишь так, будто тебя заставили съесть стекло. И потому что я не дура. Он требует результатов. А результатов нет.
Она наконец повернулась к нему. Ее глаза были сияющими от непролитые слезы и гнева.
- Так чего ты ждешь, Егор? Начинай допрос. Может, пригрозишь мне тюрьмой? Или пообещаешь защиту, если я сдам отца? Используй мое «эмоциональное состояние». Я даже помогу тебе - я уже почти готова расплакаться. Идеальные условия для вербовки.
Она говорила с горькой, саморазрушительной иронией. Она все понимала. Видела его внутренний конфликт насквозь.
- Я не собираюсь этого делать, - тихо сказал он.
- Почему? - она бросила кисть в банку с растворителем, брызги разлетелись по полу. - Это же твоя работа! Твой долг! Твоя драгоценная миссия! Или ты наконец понял, что я не монстр? Что я просто человек, которого использовали в качестве разменной монеты с самого рождения?
Она подошла к нему вплотную, ее грудь вздымалась от рыданий, которые она не выпускала.
- Посмотри на меня, Егор! Я - трофей в войне между твоим генералом и моим отцом. Я - приманка для Орлова. Я - объект твоей разработки. У меня никогда не было выбора! Никогда!
И тогда он это сделал. Он переступил через все свои принципы, через долг, через присягу. Он обнял ее.
Это было необдуманно, инстинктивно. Он просто не мог больше видеть, как она разваливается на части, и оставаться сторожевым псом. Его руки обхватили ее хрупкие плечи, притягивая к себе. Она застыла от шока, вся напрягшись.
- Перестань, - прошептал он ей в волосы, пахнущие скипидаром и ее дорогими духами. - Просто перестань.
Она не ответила. Сначала она оставалась неподвижной, словно изваяние. Потом ее тело дрогнуло. Медленно, неверующе, ее руки поднялись и сжали ткань его рубашки на спине. Сначала слабо, потом все сильнее. Она уткнулась лицом в его плечо, и он почувствовал, как ее тело содрогается в беззвучных, выматывающих рыданиях.
Они стояли так посреди мастерской, залитой лунным светом, среди запаха краски и боли. Враги, нашедшие причастие не в любви, и даже не в дружбе, а в общем понимании того, что они оба - марионетки. И в этот миг нитью, которая связывала их, была не ложь, не притворство, а сырой, неприкрытая правда их одиночества.
Он не знал, сколько прошло времени. Она постепенно успокоилась, ее дыхание выровнялось. Она не отстранялась, и он не отпускал ее. Ее тепло просачивалось сквозь ткань, разливаясь по нему успокаивающим жаром.
- Я не сдам тебя, Алиса, - тихо сказал он, и сам понял, что это была клятва. Не Зимину. Не ФСБ. Ей. - Я не стану их оружием против тебя.
Она медленно оторвала голову от его плеча. Ее лицо было размытым от слез, но глаза смотрели на него с новой, пронзительной интенсивность.
- Они уничтожат тебя за это, - прошептала она. - Зимин не прощает неповиновения.
- Пусть, - его голос прозвучал хрипло. В этот момент его это действительно не волновало.
Она подняла руку и коснулась его щеки. Ее пальцы были холодными. Это было первое добровольное, не связанное с игрой прикосновение.
- Тогда мы будем уничтожены вместе.