- «Нам», - повторила она, и в ее голосе прозвучала странная нота. - Ты уже говоришь как сообщник.
- Я твой муж, - напомнил он ей, и впервые эти слова не вызвали у него внутреннего протеста. Они стали фактом. Пусть и странным, пусть и вынужденным. Но фактом. - По крайней мере, на бумаге и для всех окружающих. Это дает мне право защищать тебя. Любыми способами.
Их взгляды встретились. В воздухе снова повисло то невысказанное напряжение, что возникло между ними после поцелуя. Оно было густым, сладким и опасным, как запах миндаля перед ядовитым угарным газом.
Алиса первая отвела глаза.
- Нам нужно отдохнуть. Завтра будет долгий день. И, возможно, последний, если мы провалимся.
Она направилась к одной из спален, но на пороге остановилась.
- Егор?
- Да?
- Спасибо. За то, что был там. В подвале.
Он кивнул, не находя слов.
Когда дверь за ней закрылась, он остался один с ее схемой в руках. Он смотрел на имя «Кирилл Орлов», окруженное паутиной страхов и амбиций, и думал о том, что Зимин был прав в одном - они были пешками. Но пешки, дойдя до конца доски, могли превратиться в любую фигуру. Даже в короля.
Или королеву.
Он подошел к окну. Город спал. Где-то в этой ночи скрывался их общий враг, зализывая раны и готовя новый удар. А они, двое заложников чужих войн, только что начали планировать свое собственное, отчаянное контрнаступление.
Егор вздохнул и потянулся к своему планшету. Пришло время составить первый в его жизни отчет, в котором не будет ни слова правды. Отчет для генерала Зимина. Отчет, который должен был убедить его, что все идет по плану. Ложь только начиналась.
Следующий день прошел в нервной, наэлектризованной подготовке. В пентхаусе появились новые люди - стилисты, визажисты, привезенные Зиминым. Они были молчаливы и эффективны, их глаза пусты, как у рабочих на конвейере. Они превращали Алису в оружие, заточенное под одну-единственную цель.
Егор наблюдал за этим, стоя в дверях спальни. Он видел, как на нее надевают платье - черное, сдержанное, но с разрезом до бедра и открытой спиной, одновременно скромное и вызывающее. Как ее волосы укладывают в сложную, но будто небрежную прическу, оставляя несколько прядей, обрамляющих лицо. Как наносят макияж - подчеркивая бледность кожи и делая акцент на глазах, огромных и темных, чтобы каждый мог прочитать в них насмешку и превосходство.
Она смотрела на свое отражение в зеркале с тем же отстраненным видом, с каким солдат смотрит на свою винтовку перед боем. Это был ее арсенал. Красота, холодность, насмешка.
Когда стилисты ушли, она повернулась к Егору.
- Ну? Готово орудие для убийства репутации?
- Не говори так, - тихо попросил он.
- А как? - она развела руками, и платье шелестело, как крылья хищной птицы. - Это правда. Сегодня вечером я не буду просто Алисой Волковой. Я буду ножом в руках твоего генерала. И ты поможешь ему направить меня.
Он подошел ближе, игнорируя камеру в углу комнаты. Он взял ее за руку. Ее пальцы были ледяными.
- Мы сделаем это по-своему. Помни схему. Мы бьем по страху, а не по гордости.
Она сжала его пальцы в ответ, коротко, словно черпая силы.
- Я знаю. «Тонкая провокация». Сложно быть тонкой, когда на тебя смотрит весь город и ждет скандала.
- Смотри на меня, - сказал он, заставляя ее поднять на него глаза. - Если станет страшно, ищи мои глаза в зале. Я всегда буду рядом.
Она смотрела на него, и в ее взгляде было что-то новое - не доверие, нет, до этого было еще далеко. Но что-то вроде признания, что в этой аду он - ее единственный ориентир.
- Обещаешь?
- Клянусь.
Это была вторая клятва за последние сутки. И он намеревался ее сдержать.
Вечером, по дороге в Мариинский дворец, они молчали. Алиса сидела, выпрямившись, глядя в окно на проплывающие огни Дворцовой набережной. Она была воплощением хладнокровия. Только Егор, сидя рядом, видел, как бешено бьется пульс в основании ее горла.
Машина подъехала к красной ковровой дорожке. Вспышки камер ослепили их, едва они вышли. Крики репортеров слились в один оглушительный гул. Алиса взяла Егора под руку, ее лицо озарила та самая, отрепетированная, счастливая улыбка. Но ее пальцы впились в его рукав с такой силой, что он почувствовал боль.
Они вошли в сияющий зал. Хрустальные люстры, позолота, шепот шелков и гул голосов. Мир, который Егор знал лишь по отчетам о коррупции и отмывании денег, предстал перед ним во всей своей ослепительной, лицемерной красоте. И в центре этого мира, у подножия парадной лестницы, стоял он.
Кирилл Орлов.
Он был в идеально сидящем смокинге, с бокалом шампанского в руке. Он улыбался, разговаривая с кем-то, но его глаза, темные и блестящие, как у гадюки, были прикованы к ним. К Алисе.