Алиса замерла с бокалом в руке. Егор увидел, как кровь отливает от ее лица.
- Анна?.. Она не замешана ни в чем. Ей шестнадцать лет.
- Именно поэтому она - идеальный рычаг, - холодно парировал Зимин. - Мы получаем информацию о ее ежедневном маршруте. Вам, Алиса, предстоит «случайно» столкнуться с ней послезавтра в ее любимом книжном. Вы должны произвести на нее впечатление. Стать старшей подругой. Вызвать доверие.
Егор не поверил своим ушам.
- Товарищ генерал, это… Использовать несовершеннолетнюю? Это переходит все границы.
- Границы устанавливаю я, Соколов, - Зимин повернулся к нему, и его глаза стали узкими щелочками. - Анна Орлова - не цель. Она - средство. Через нее мы выйдем на личные счета Кирилла, на его схему отмывания денег через европейские арт-галереи. Информация, которую мы получим, позволит нам арестовать его с минимальным шумом. Разве не этого мы хотим? Закона и порядка?
Это была та самая серая зона, о которой говорила Алиса. Грязные методы, прикрытые благородными целями. Егор чувствовал, как почва уходит из-под ног.
- Мой отец… - начала Алиса, и ее голос дрогнул, - …он никогда не позволил бы втянуть в это ребенка.
- Ваш отец, дорогая Алиса, - сказал Зимин мягко, как будто объясняя что-то очевидное, - именно это и делает. Только он использует для этого более грубые инструменты. Я предлагаю элегантное решение. Согласны вы или нет, ваша роль в этой операции определена. Вопрос лишь в том, как вы ее сыграете.
Он кивнул им и растворился в толпе, оставив их с тяжестью нового, отвратительного приказа.
Алиса поставила недопитый бокал. Ее рука дрожала.
- Я не сделаю этого, - прошептала она. - Я не буду использовать девочку. Я знаю Анну. Она тихая, пишет стихи… Она как я… семь лет назад.
Егор видел ее отчаяние. Он видел моральную пропасть, в которую их толкал Зимин. И он понимал, что это точка невозврата. Если они ступят на этот путь, обратной дороги не будет. Они станут точно такими же монстрами, с которыми призваны бороться.
Он взял ее за локоть и мягко, но настойчиво повел к выходу, к балкону, выходящему в пустынный внутренний сад дворца. Холодный ночной воздух обжег им лица. Звуки музыки и смеха доносились из зала приглушенно, словно из другого измерения.
Она прислонилась к каменной балюстраде, ее плечи содрогнулись.
- Я не могу, Егор. Это уже не самозащита. Это подлость.
Он стоял рядом, чувствуя ее дрожь. Его собственные принципы, все, во что он верил, кричали внутри него. Но был и долг. И была она.
- Тогда мы не будем этого делать.
Она резко обернулась к нему, ее глаза блестели в лунном свете.
- Как? Зимин не отступит.
- Мы сделаем вид, что выполняем его приказ, - сказал Егор, и сам удивился спокойствию в своем голосе. План складывался в его голове сам собой, рожденный отчаянием и новой, странной решимостью. - Мы встретимся с Анной. Но мы не будем ее использовать. Мы… предупредим ее.
Алиса смотрела на него с широко раскрытыми глазами.
- Ты с ума сошел? Это прямое предательство! Зимин уничтожит тебя!
- Возможно, - он пожал плечами. - Но если мы этого не сделаем, он уничтожит нас по-другому. Он превратит нас в себя. Я стал офицером, чтобы защищать людей. А не чтобы разрушать жизни шестнадцатилетних девочек.
Он говорил это, и понимал, что это была чистая правда. Впервые за долгое время он снова чувствовал себя не пешкой, а человеком, принимающим решение.
Алиса медленно покачала головой, но в ее глазах загорелась искра - не надежды, нет, до надежды было далеко, но чего-то вроде дикого, отчаянного вызова.
- Ты понимаешь, что это значит? - прошептала она. - Если мы это сделаем, мы будем в двойной игре против всех. Против Орловых. И против ФСБ.
- Мы уже в игре против всех, - напомнил он ей. - С того момента, как ты нарисовала мой портрет. С того момента, как я тебя обнял. Мы просто выбираем, на чьей мы стороне. И я выбираю твою.
Он не сказал «нашу». Он сказал «твою». И в этом была вся разница.
Она смотрела на него, и по ее щеке скатилась единственная слеза, оставивая блестящую дорожку на идеальном макияже. Она не вытирала ее.
- Хорошо, - выдохнула она. - Тогда мы будем самыми опасными предателями в этом городе. Потому что у нас нечего терять. Кроме друг друга.
Они стояли на холодном балконе, два заговорщика против двух империй, и их отражения в темном стекле дворцовых окон были призрачными, почти невидимыми. Но их решение было тверже гранита. Они шли ва-банк. И ставкой в этой игре были уже не их жизни, а их души.