Алиса, используя свой старый, не использовавшийся с детства псевдоним в Darknet, через цепочку анонимных прокси вышла на одного из младших IT-специалистов, обслуживающих системы безопасности ее отца. Она не взламывала системы - это было бы слишком заметно. Она внедряла вирус. Не разрушительный, а тихий, невидимый. Программу, которая должна была в заданное время на двадцать минут подменить живые кадры с камер на заранее записанную петлю. Петлю идеального спокойствия.
- Он любит повторять, что технологии - это стена, - сказала Алиса, закрывая ноутбук. Ее пальцы дрожали от напряжения. - Но он забывает, что у каждой стены есть своя трещина. Нужно лишь знать, где искать.
Егор в это время изучал расписание охраны и график патрулей на территории особняка, который она помнила до мелочей.
- Здесь, - он ткнул пальцем в схему. - Ворота со стороны оранжереи. Камеры там есть, но это мертвая зона для датчиков движения. Патруль проходит раз в сорок минут. У нас будет окно.
- У нас будет двенадцать минут, - поправила его Алиса. Она подошла к нему и указала на потайную дверь в библиотеке, которая вела в вентиляционную шахту, проходившую через весь первый этаж. - От оранжереи до кабинета отца. Я бегала этим путем в детстве, когда играла в прятки. Охрана никогда не находила.
Он посмотрел на нее, на эту удивительную женщину, которая знала лазейки в, казалось бы, неприступной крепости. Ее детские игры теперь становились ключом к их спасению.
- А сейф? - спросил он. - Он биометрический. Отпечаток пальца и сканер сетчатки.
Алиса медленно достала из кармана маленький, плоский футляр. Внутри, на черном бархате, лежали две тонкие, почти невесомые силиконовые пленки. Слепки.
- Отпечаток моего отца, - тихо сказала она. - Я сделала его годы назад, из парафиновой свечи, когда он спал. На всякий случай. - Она потянулась и осторожно коснулась его века. - А сканер сетчатки… для этого нужен будет живой глаз. Или очень хорошая фотография с высоким разрешением. У меня есть и то, и другое. Но первый вариант… быстрее.
Егор сглотнул. Она говорила о проникновении в кабинет, пока ее отец спит. Это был новый уровень риска и моральной пропасти.
- Ты уверена, что хочешь это сделать? - спросил он. - Это твой отец.
- Он перестал быть моим отцом, когда продал меня в эту игру, - ее голос прозвучал холодно и ровно, но в нем дрожала затаенная боль. - Теперь он - еще один игрок на поле. И мы должны обыграть его.
Они закончили планирование глубокой ночью. Операция была назначена на послезавтра. Ночь, когда Виктор Волков, по неизменной привычке, должен был принимать снотворное и спать как убитый.
Оставшийся день они провели в мучительном ожидании. Егор чистил и проверял единственный пистолет, который у них был. Алиса перебирала в уме каждый шаг, каждую возможную переменную. Они почти не разговаривали. Слова были лишними. Они понимали друг друга с полуслова, с одного взгляда.
Вечером, когда за окном стемнело, Алиса не выдержала. Она встала с места и начала нервно ходить по комнате.
- Я не могу сидеть здесь. Мне нужно… подышать. Выйти. Всего на пять минут.
- Слишком рискованно, - сразу же возразил Егор, поднимая на нее глаза.
- Я знаю! - она резко оборвала его. - Но если я еще минуту просижу в этих четырех стенах, я сойду с ума. Я не могу дышать этим воздухом.
Он видел панику в ее глазах. Ту самую, что копилась все эти недели и теперь грозила вырваться наружу. Он медленно встал.
- Хорошо. Но только на пять минут. И только на крышу. Сверху лучше обзор.
Она кивнула, с благодарностью глядя на него.
Чердак дома был завален хламом, но маленькая дверь вела на плоскую, незаметную с улицы часть крыши. Ночь была холодной и ясной. Город сиял внизу, как рассыпанное ожерелье. Где-то там, в этом море огней, были их враги. И их цель.
Они стояли у парапета, плечом к плечу. Холодный ветер трепал их волосы.
- Когда все это закончится… - начала Алиса, глядя на огни, но не закончила.
- Что? - тихо спросил Егор.
- Я не знаю, - она обернулась к нему. Ее лицо в лунном свете было бледным и прекрасным. - Я не знаю, что будет. Будет ли вообще для нас «после». Иногда мне кажется, что мы просто оттягиваем неизбежное.
- Нет, - он повернулся к ней, его лицо было серьезным. - Мы не оттягиваем. Мы боремся. За каждый день. За каждый шанс. И пока мы боремся, мы живы. И пока мы вместе, у нас есть шанс.
Она смотрела на него, и в ее глазах отражались звезды и огни города.
- Ты действительно так веришь?
- Я должен верить, - ответил он. - Потому что если я перестану, то все это не имело смысла. Все эти жертвы. Кости. Наше безумие. Все это должно к чему-то привести.