- Готово, - тихо сказала Алиса, увидев, как на экране появился статус «Опубликовано».
Они оба замерли, наблюдая, как цифры просмотров начинают медленно, но неуклонно ползти вверх. Сначала десятки, потом сотни. Видео с Маргаритой, вдовой водителя, было сырым, эмоциональным, неотредактированным. Именно это и делало его таким сильным. Ее тихий, срывающийся голос, ее слезы, ее точные, безжалостные детали - все это било точно в цель.
Через пятнадцать минут к нему добавился разбор финансовых схем Зимина от Аркадия Зельцера. Сухие, сложные для понимания обывателя схемы были разжеваны и поданы с язвительными комментариями Полякова. Его голос, очищенный от хрипоты и дрожи, звучал так, как будто он вернулся из небытия - твердо, уверенно, беспощадно.
И тут случился информационный взрыв. Цифры просмотров поползли вверх с геометрической прогрессией. Тысячи. Десятки тысяч. Ссылки на материалы, как вирус, расползались по соцсетям, мессенджерам, форумам. Их подхватывали мелкие, а затем и крупные блогеры. Через час первые новостные порталы, осторожно, с оговорками, но начали перепечатывать информацию.
- Пошло, - выдохнул Егор, останавливаясь позади Алисы. Он положил руки ей на плечи, чувствуя, как она напряжена. - Ты сделала это.
- Мы сделали, - поправила она его, не отрывая взгляда от экрана. Но ее рука поднялась и легла поверх его руки, сжимая ее. - Теперь ждем ответа.
Ответ пришел быстрее, чем они ожидали. Через полтора часа Егор, мониторящий полицейские и правительственные каналы, резко выпрямился.
- Началось, - сказал он коротко. - Зимин отдал приказ о задержании Полякова по обвинению в клевете и разглашении гостайны. Одновременно… начались облавы на несколько авторитетных точек Орлова. Два его ключевых склада горят. Сообщают о перестрелках в центре города.
Алиса закрыла глаза. Она представляла себе эти сцены. Хаос. Насилие. Страх обычных людей, попавших под перекрестный огонь.
- Они не стали ждать. Они просто начали давить друг друга, используя наш сигнал как предлог.
- Так мы и планировали, не так ли? - в голосе Егора прозвучала горечь.
- Да, - ее ответ был тихим, но твердым. Она открыла глаза и снова посмотрела на экран, где цифры просмотров уже перевалили за миллион. - Но видеть последствия в реальном времени… это другое.
Внезапно на одном из мониторов, где транслировался новостной канал, прервалась реклама. На экране появилось бледное, разгневанное лицо официального представителя ФСБ.
- Распространяемые в сети материалы являются откровенной фальшивкой, - говорил он, стараясь сохранить спокойствие, но его глаза выдавали панику. - Заказной вброс, направленный на дискредитацию силовых структур в сложный для страны период. Все причастные к распространению будут найдены и понесут суровое наказание.
Еще через несколько минут в том же эфире появился представитель мэрии, осудивший «разгул бандитизма» и пообещавший «навести порядок». Язык был казенным, но за ним читалась настоящая тревога. Система затрещала по швам.
- Они пытаются заткнуть дыру в дамбе пальцем, - прокомментировал Егор. - Но вода уже хлынула.
Они просидели в серверной еще несколько часов, наблюдая, как город погружается в хаос. Сообщения о новых арестах, поджогах, перестрелках приходили одно за другим. Их план сработал. Слишком хорошо.
Поздно вечером, когда они уже собирались покинуть убежище, на один из их анонимных каналов пришло сообщение. Всего одна строка от Кости: «Молот в игре. Будьте тенью. Или станете пылью».
Алиса показала сообщение Егору. Его лицо стало серьезным.
- Громов. Он здесь. Значит, Зимин перестал церемониться.
- Нам нужно исчезнуть еще глубже, - сказала Алиса, выключая компьютеры и стирая логи. - На время. Пусть они сначала разберутся друг с другом.
Они вышли на улицу. Ночной воздух был пронзительно холодным и пах дымом. Где-то вдали слышались сирены. Город больше не спал. Он болел. Лихорадил.
Они шли по пустынным переулкам, прислушиваясь к эху своей войны.
- Мы развязали это, - тихо сказала Алиса, глядя на зарево над центром города. - Все это кровопролитие.
- Они развязали его годами своей гнили, - жестко парировал Егор. - Мы лишь вскрыли нарыв. Да, это больно. Да, это страшно. Но иначе гангрена съела бы все.
Она посмотрела на него, и в ее глазах он увидел то же смятение, что чувствовал сам. Они не были безучастными богами. Они были людьми, которые взяли на себя непосильную ношу.
- Я боюсь, - призналась она, и в этот миг она снова стала той восемнадцатилетней девушкой, которую вырвали из привычной жизни. - Не смерти. А того, что после всего этого мы не сможем жить с самими собой.